Пари
Автор: monpansie
Фэндом: Weiss Kreuz
Участники: Шульдих, Айя Фудзимия, Кен Хидака
NC-17

Пост из нескольких частей. Тэг - "пари"
Начало 1

14

- Ты не уснул?
Шульдих смотрит на Фудзимию, потом растягивает губы в улыбке:
- Это моя фраза. Странно, что ты ее сказал.
- Мне стало скучно, – говорит Шульдих потом. – Давай свалим отсюда.
Айя не отвечает – ни да, ни нет.
Они выходят из клуба. На улице холодно. Темно и холодно. Темное небо, холодный ветер.
- Знаешь, - говорит Шульдих, – вообще-то я планировал соблазнить тебя именно сегодня. Ты бы никуда не делся. Могу поклясться.
Он стоит, засунув руки в карманы, и ежится – ветер забирается под одежду, и он мерзнет.
Айя молчит и Шульдих даже не хочет знать, о чем он думает.
Он поднимает лицо и смотрит в небо, но ничего там не видит.
Тоска.
Айя кладет Шульдиху руку на плечо, скользит пальцами под волосы, чуть-чуть забирает волосы в кулак - Шульдих замирает - и по коже пробегает дрожь.
Потом они целуются.
Потом они ловят такси и едут.
Потом они что-то говорят портье. Потом бегут по лестнице, потому что не хотят ждать лифт.
Темно и жарко.

***
Айя прижимает Шульдиха к стене – пожалуй, слишком резко. Пожалуй, даже грубо. Они ничего не говорят – физически не могут - задыхаются от страсти – всхлипы и хрипы и сдавленные стоны. Он целуются, и Шульдих кусает Айю за губы – сильно, больно, и Айя знает - он делает это нарочно, ему нравится причинять боль – а еще он знает, что это ерунда, чепуха, не имеет значения - Шульдих сейчас принадлежит ему – и он может делать, что хочет – кусайся, сколько хочешь. Потому что сейчас Айя сильнее.

Он срывает куртку с плеч Шульдиха. Шульдих помогает ему и сразу же стягивает с себя футболку – а потом с Айи. Айя берет его за плечи, вдавливая подушечки пальцев в кожу, впиваясь ногтями – ему хочется оставить синяки, царапины – метки своего присутствия на этом теле. Потом касается торчащих сосков Шульдиха – и это сводит с ума. Шульдих извивается в его руках – то прижимается, то пытается отстраниться. Руки Айи как стальные, и последнее не удается - и Шульдих просто льнет к его голому телу.
Шульдих ищет его губы. И вот уже Айя кусает Шульдиха, и тот вскрикивает – не то от боли, не то от наслаждения – и это доставляет удовольствие - Айя успевает поймать себя на этом, удивительно – помучить Шульдиха.

- Давай, – единственное, что он говорит, единственное, что может сказать - с трудом, задыхаясь. - В постель! Давай! Скорее!
Не расцепляясь, они падают на кровать.
Глаза Шульдиха полузакрыты, а губы полуоткрыты.
- Брюки, – извиваясь шепчет Шульдих, – сними брюки, идиот! Как ты собираешься меня трахать?
Айя хватает Шульдиха за горло и тот выгибается. Абиссинец чувствует биение крови под своими пальцами - слабые, торопливые удары.
- Никогда, никогда не смей называть меня идиотом! Учти это! Никогда! – и этот хриплый голос ему самому кажется незнакомым.

По телу Шульдиха проходит дрожь, и он как-то всхлипывает – от удовольствия? Без сомнения.
Руки Шульдиха находят пуговицу на брюках Рана – и эта помощь очень кстати. Очень. Молния расстегивается с трудом – или Шульдих нарочно тянет время?
- Повернись ко мне спиной!
- Черта с два, - горячий шепот
- Давай. Давай, – Айя чувствует как мир кружится – Давай!!!

Было так, как сказал Айя. Одна рука на бедре немца, другая на плече. Вот так. Вот так. И еще раз. И еще. И еще.
Фейерверк в ночном небе.

***
- Воды, – говорит Шульдих. – Я сейчас умру.
Он встает с кровати – каждое движение равно немыслимому усилию - и подходит к столу. Нетвердые шаги, неловкие движения. Айя смотрит на него – на голую задницу, на худую спину, на растрепанные рыжие волосы.
Шульдих наливает воды в стакан и пьет, потом замечает, что Айя на него смотрит, улыбается, ставит стакан обратно, возвращается.
- Мне так хорошо, – немец падает на кровать.- Черт, мне так хорошо! Плохо только то, что я всегда думаю, что это закончится – вот это хорошо - и будет...
Он замолкает.
- Продолжим? Хочешь, я сделаю для тебя нечто особенное? – он переворачивается на живот и смотрит на Айю, продолжая улыбаться.
- Что, например?
- Нууу. Могу поклясться, что у тебя никогда не отсасывали, Фудзимия, – Шульдих смеется.
- Мы, что, будем обсуждать подробности моей интимной жизни? - Айя тоже улыбается.
- Ну конечно, – Шульдих подползает поближе. – Убери одеяло.
Айя усмехается и убирает одеяло.

Шульдих кивает, берет его член в руку, приоткрывает рот и облизывает член языком.
- Вот так, – говорит он. – Это было по часовой стрелке, – и снова смеется. – А сейчас – наоборот – против часовой, – и он еще раз обводит языком головку члена. Чувствуешь разницу?
Айя закрывает глаза и откидывается на подушку.
- Нет, – говорит Шульдих. – Смотри. Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. На этот раз.

Это непривычно и безумно возбуждающе – видеть, как Шульдих сосет его член. Грубо? В этом своя прелесть. Унижать. Унижаться. Игра? Максимальная открытость? Это важно? Это постель. Все важно и все неважно. Это - твой стоящий член. Это - чужая тощая задница. Это - чужой развратный рот.
Рукой – вверх-вниз и еще большим пальцем по кругу, там где только что был рот, палец легко скользит по слюне – когда ненадолго выпускает член изо рта - а потом опять губами – губами? – глоткой. И языком. Слишком. Это слишком. Ощущения смешиваются, но именно сейчас пропорции неважны - и невозможно понять что происходит. Это выглядит… гадко? Грязно? Восхитительно!

***
- Увидел? И как? – Айя притягивает Шульдиха к себе и касается губами его губ.

Пара минут после разрядки.
- Хочешь попробовать? _ Шульдих усмехается. – Еще осталось.
- Думаешь, я испугаюсь? Своей спермы?
- Докажи сам себе – скажи - я смогу это слизать!
Айя, улыбаясь, долго целует Шульдиха - пробует языком его язык, небо – ничего.
- Тебе почти не досталось, – фальшиво сожалеет Шульдих. – Я зря пообещал.
- Ничего. До следующего раза. – Айя это сказал?!!!
Они обнимаются – крепко и сильно. Шульдих облизывает мочку уха Айи, потом оставляет мокрую дорожку на его шее, чуть-чуть захватывает кожу зубами.
Айя целует его в волосы, раздувает их, зарывается в них. Шульдих подставляет свою шею – конечно, конечно - Айя целует и шею, и ключицу, и плечи - потом укладывает Шульдиха на спину - и соски – может быть они всегда торчат? или Шульдих всегда возбужден? – и живот - языком в ямку пупка – это же так естественно – Шульдих выгибается – ему щекотно, и Айя задерживается на пупке немного дольше – чтобы это еще раз это увидеть - прогиб спины.
И спускается немного ниже.

- О, ты готов на такие подвиги? – Шульдих приподнимается на локте.
- Заткнись.
- Ха-ха-ха-ха, – Шульдих опять начинает смеяться – почти как сумасшедший. - Я сойду с ума от восторга! Боже мой! Ха-ха-ха! Нет. Нет. Не сегодня. Нееет. Но я обещаю тебе это. Хахахаха! Ты хочешь мне это сделать! Ты! Я достоин памятника! Триумфальной арки! Ха-ха-ха-ха!
Он смеется как ненормальный, целует Айю, Фудзимия ловит его, снова опрокидывает на кровать, сам наваливается сверху и тоже целует, целует - и оставляет безвкусные собственнические метки на плечах, шее и чуть ниже ключицы.

А потом они засыпают.

...а днем он затащил тебя в этот магазин - ну, он-то наверняка задумал это еще пятьсот лет назад, просчитал и рассчитал как обычно...а может, и нет - ты просто отвлекся, и вот пара шагов по лестнице, дверь открывается, и ты оказываешься в тесном помещении в окружении странных предметов.
"Секс-шоп" - вот что было на вывеске. Хотя нет, на вывеске было другое - что-то слащаво-пафосное, но смысл - тот же.

- Выглядит устрашающе.
- Тебе не придется на это смотреть, - подавленный смешок, - если что.
- Не думаю, что это хорошая идея.
Шульдих радостно улыбается и берет с полки огромный фаллос.
- Нет? Нет? Ты сомневаешься?
- А ты выдержишь? – усмехается Айя.
Шульдих на секунду замирает, потом ставит орудие - пыток? - обратно.
- Черт, а я и забыл, кто будет иметь с этим дело.

Раздражение, смешанное с любопытством – дурацкая, дурацкая ситуация! А еще - стеснение. Айя внешне спокойно осматривает полки, но он бы с удовольствием отсюда удрал. Ушел, да. Ушел. Спокойно и с достоинством. Постараемся не доставить радости тому, кто так ее ждет.

Особенность таких магазинов – все выглядит дешево, независимо от того, сколько это стоит – это всего лишь своеобразная игра в бордель, ведь так? - игра по своим правилам, но ведь в любом случае все покупается для сексуального удовольствия - или удовлетворения - почувствуйте разницу! - с каким бы пафосом вам все это не представили. Нелепое белье. Плетки, корсеты, фаллосы, смазка. Резиновые женщины. У них даже есть имена. У резиновых женщин есть имена. И даже у отдельных... хм... их частей есть имена. Все не так просто. Оказывается. Хм. Ну, ты просто никогда об этом не думал - назвать гелевый член (или резиновую вагину - вариант для женщин) своим именем. Возможно, у тебя отсутствует воображение. Даже скорее всего. Ты - скучный персонаж. А кому-то повезло больше. Кто-то фонтанирует идеями. Кому-то - возможно - радость. Оттрахать иллюзию порнозвезды - или быть оттраханным точной (точной ли? - сомнительно) копией чьего-то достоинства.
Некоторые вещи выглядят устрашающе, но если присмотреться – совершенно безопасны. Но это - если присмотреться. У Айи же нет ни малейшего желания присматриваться.
А названия - Господи! О, Господи. Он даже боится читать, как называется вон та леденцово-розовая подушка с торчащим посередине членом.

- Не стой как истукан - это смешно и глупо, посмотри что нибудь, возьми что-нибудь в руки, сделай вид, что ты разбираешься во все этом, что ты, вообще, здесь не просто так. Ну! - горячий шепот над самым ухом.
И, в первый момент не сообразив, что это провокация, Айя берет с полки какой-то фиолетовый флакончик.
- Ооо, ты хочешь вечную эрекцию, – шепчет Шульдих.- Отличный выбор!
Как ошпаренный Фудзимия мгновенно ставит флакон на место. Наверное, даже отступает на шаг. Лицо Шульдиха выражает притворное разочарование.

Продавцы, кажется, не обращают на них внимания. Или? Или? Ему не показалось? Айя испытывает что-то похожее на панику - искусственный, как и все вокруг, блондин - длинная челка на пол-лица, красивый изгиб рта, накрашенные черным ногти - не слишком ли внимательно он смотрит на тебя и не слишком ли сладко улыбается?
- Умоляю, пойдем отсюда, - не выдерживает Айя. - Это чересчур для меня. Пойдем!
- Еще минуточку, - шепчет Шульдих и виснет у тебя на руке и скалит зубы в сторону поскучневшего блондина.

***
Потом они сидят в кафе, а рядом стоит пакет с покупками.
- Жаль, что в таких магазинах почти всегда такие скучные пакеты, – говорит Шульдих, – серые и невзрачные. Никто не знает, как разумно, и с каким знанием дела, - сдавленный смех, - мы все выбрали.
- А может, и хорошо, – говорит Айя.

Кофе невкусный, какой-то кислый, допивать не хочется, но и уходить отсюда не хочется – какое-то странное ощущение. Ощущение расслабленности. Непривычного покоя. Голоса людей вокруг – жжжжжж - ровный негромкий гул, ни слова непонятно - и неяркий солнечный свет в окно.
- Нет, – говорит Шульдих, – нехорошо.
Это постоянное желание держать Айю в напряжении - тот боится, что Шульдих сейчас принародно начнет распаковывать и рассматривать покупки - с подробными и ненужно громкими комментариями - Шульдих это знает, он знает про этот страх, и в темных глазах танцуют огоньки, но он ничего такого не делает, просто пьет кофе.
- Невкусно, – говорит он, отставляя чашку.
- Да, – говорит Айя.

Они встают и уходят - встают одновременно - они делают что-то одновременно уже не в первый раз - это, наверное, самое смешное - а еще невыразимо странно и абсолютно естественно – идти рядом с Шульдихом, болтать с Шульдихом, что-то обсуждать с Шульдихом, даже смеяться - с Шульдихом. Испытывать постоянное желание обнять узкие плечи. Ощутить запах волос и запах кожи - просто его запах, совершенно неважно - приятный, неприятный, не пытаться подобрать вычурные соответствия, не делить на составляющие - солнце, холодный воздух, туалетная вода - все чепуха, чепуха - просто его запах.

***
-Знаешь - говорит Айя - я бы хотел что-нибудь сделать для тебя.

15

Когда Айя проснулся после той ночи – Шульдиха рядом не было. Он не почувствовал горечи - горечи в полном объеме - не успел - только ее тень- царапнуло по сердцу неприятно, остро, больно - но в этот же момент услышал шум воды из ванной. Поднялся и пошел на этот шум.
Шульдих лежал в ванне с закрытыми глазами.
Айя повернул кран и выключил воду.
Шульдих открыл глаза и сел. Мокрые волосы кажутся темнее, а лицо совсем бледным
- Залезай! – кивнул он.
Айя наклонился, молча взял лицо Шульдиха в ладони и поцеловал, теряясь в собственных - новых- незнакомых - волшебных! - ощущениях.
Шульдих обнял его за шею мокрыми руками, пальцами касался его кожи - на ключицах, шее, гладил его спину, чуть-чуть приподнялся - языком скользнул по мочке уха - и прижался щекой к щеке.
- Не хочешь?
- Я потом.
Шульдих кивает, отстраняется, встает и стоит голый в ванне.
- У меня все болит. Дай мне полотенце.
Айя протягивает ему полотенце, Шульдих небрежно вытирается и обматывает полотенце вокруг бедер.
Идет по холодному полу, оставляя мокрые следы. Айя смотрит вслед - не может не смотреть.
Шульдих падает на постель
- Попросим завтрак в номер? – говорит он и тянется к телефону.

Айя успевает принять душ - впрочем, он сильно торопится - разрывает пакетик с гелем, поспешно, криво - крупная капля перламутровой жидкости падает на пол и уносится в дренаж - он провожает ее взглядом - его голова пуста, ему просто нужно на что-то отвлечься.
Он выходит из ванной и видит горничную - она привезла завтрак - и Шульдиха - уже в кресле, но по прежнему в полотенце вокруг бедер - ну, конечно, штаны надеть он не удосужился. Айя успевает пожалеть девушку - отличная закалка, и глазом не моргнула - забыв, что сам сейчас выглядит не лучше. И сомнений у девушки - если вдруг оставались - больше нет. Совсем.

- И еще нам нужна пара полотенец, Это же возможно? Помимо положенных, - Шульдих усмехается.
- Конечно.

Шульдих всем своим видом показывал, что да, у них была прекрасная ночь - да что там!- просто волшебная ночь - вот вам, дорогие мои, пища для обсуждения. Айя даже не хотел прерывать этот вполне предсказуемый перфоманс - Шульдих не может, чтобы о нем не шептались вслед - неважно о чем, совершенно неважно, это все равно неправда, все, что придумают будет абсолютная неправда - но именно это и приятно - такое чувство, такое ...не пойман не вор - может быть, так. Нельзя обидеть, ранить, выследить того, кого нет.
А так - лишь бы шептались.

- Почему ты все делаешь напоказ? – спросил Айя, когда горничная ушла.
- Не знаю – Шульдих пожимает плечами. – Просто, когда я это делаю, я чувствую, что живу, словно что-то колышется вокруг меня. Странное, тревожное и очень приятное ощущение. И не волнуйся, кстати - ты же больше ее не увидишь - гостиниц в городе полно - можем съехать хоть сейчас.
- Я не волнуюсь, - говорит Айя, – мне просто интересно, почему ты так делаешь.

16

- Позвони ему, – говорит Кен.
- Телефон отключен. Да и не хочу я ему звонить!
Странное сочетание -"отключен" и "не хочу", но никто этого не замечает.

Дурацкая, отвратительная манера молчать пару секунд, прежде чем ответить - Еджи невыразимо бесила эта манера - сначала внимательно посмотреть - но это внимание всего лишь иллюзия - взгляд скользит мимо, не касаясь тебя, Еджи Кудо, ты слишком незначительная персона, чтобы господин Фудзимия тратил на вас свое драгоценное внимание - а потом ответить - ровно, спокойно, без интонации - ответ в никуда, никому конкретно - тебе, или Кену, или чайной чашке на столе - никакой разницы. Эти мгновения ожидания заставляли Еджи жалеть, что он вообще обратился к Фудзимии с вопросом - и безудержно злиться на самого себя - что опять совершает ту же самую ошибку. В миллионный раз. С упорством идиота.

Зачем раненый бык бежит на красную тряпку? Какой смысл в красной тряпке? Какой смысл что-то доказывать Фудзимии? Что тебя так злит - равнодушие, высокомерие, как тебе кажется... невозможность доказать, что ты чего-то стоишь? Зачем это тебе? Тебе так важно подтверждение своей ценности именно из этих - красивых, поджатых, упрямых, недоступных, проклятых - губ?

А еще - закрывать глаза по вечерам и представлять...

Некий вымышленный мир - он возникает сам по себе - каким бы охренительным реалистом ты себя не считал. Кем тебе нравится себя считать, Еджи Кудо - бестолковым романтиком или пресловутым охренительным реалистом? Очень смешно. Вариантов не слишком много, честно говоря. И все какие-то... Мы любим себе льстить, вот в чем беда. Зануда думает, что он поэт, а тряпка мнит себя крутым и правит миром в собственных мечтах. Все зависит от точки зрения. Хорошо быть умным - вот это непреложная истина, я вам скажу. Если знать, что вкладываешь в понятие - умный. Да вот незадача - умным ты себя не считаешь, Еджи Кудо! Досадно. Разочарованный во всем распиздяй с затаенной на дне души болью - вот так сложно и многословно называется твоя роль в программке.

Так что ты представляешь себе по вечерам, а? Да ничего! Отстаньте!

Еджи зол на самого себя.

Ну, как это получается? - вполне банально, ведь так? Человека не выносишь, он слишком отличается от тебя самого - ты так думаешь. И он так думает - ты абсолютно уверен. Ты изучаешь его, присматриваешься, ходишь вокруг да около, проигрываешь по очкам в битвах эго, иногда – как кажется - выигрываешь – но проигрыши помнишь острее, хотя выигрыши помнишь ярче – иногда вы не ссоритесь – вот странность! - и ты невольно открываешься перед ним. Замечаешь слишком поздно - это происходит само собой. Иногда вы просто разговариваете - без полуминутных пауз между вопросом и ответом, и тут-то самое забавное – ты замечаешь, что он тебе нравится. Очень нравится. Или это было сразу? Он сразу тебе понравился, разве нет? Может и так. Просто твое обычное покровительственное дружелюбие в его случае не сработало - бестолковое упрямство в ответ, а результат - твое собственное раздражение, твоя собственная настороженность вытесняют симпатию. Пытаются вытеснить. Ничего не получается - все просто смешивается, а странное притяжение никуда не уходит.

Твой тип, так? Внешне - твой тип? Говорят, это многое значит. Ну да. Конечно. Но не в этом дело. Сортировать ощущения – это сюда, это туда - бессмысленно. Абсолютно бессмысленно. Ты не хочешь упрощать. Ведь на самом деле все не так. Это вторично - тип внешности, сексуальные предпочтения и длинные статьи на эту тему. Выдумки, чтобы объяснить необъяснимое – нельзя же что-то оставить без причинно-следственных связей. Они держат мир, черт побери! Наплевать, в общем-то, на это. Из окна второго этажа. Да.

Еджи опять узнает, что телефон отключен – ему вежливо-равнодушно сообщают. "Да-да" - ехидно отвечает он неизвестному голосу – конечно, конечно, но это уже не новость, вы повторяетесь и вообще – идите подальше.

- Кому звонишь, Айе?
- Девочки по вызову, Кен. Не желаешь?

17

Нестерпимое ощущение под названием "неужели больше никогда"?
Шел, так долго шел и очутился – нигде? Весь твой путь - просто бессмысленный сон?
Пробуждение - всего одна секунда?
Нельзя увидеть тот же сон дважды?
Пусть не тот же. Нет. Не надо тот же. Просто продолжение сна.

Кен больше не набирает номер Шульдиха миллион раз за сутки. И даже не хватает трубку первым, если кто-то звонит. Он действительно хочет проснуться, отчаянно хочет - даже пытается слушать то, что ему говорят - кто бы ни говорил. И что бы ни говорил. Ничего не получается, но он хотя бы пытается. Изо всех сил.
Он даже больше не шепчет – "ну, пожалуйста, пожалуйста" – в никуда. Что, пожалуйста? Вернись? Останься? Просто скажи что-нибудь? Скажи мне - "Привет!" И положи трубку, если хочешь.

Он просто чувствует, что его разорвали на две части – и одна часть там – с Шульдихом, навсегда – там, с Шульдихом. Там он может говорить с Шульдихом. Целовать Шульдиха. Видеть эти странные улыбки, слышать слова - необидные издевки и ласковые прозвища.
Рыжие волосы. Рыжие волосы. Чертовы рыжие волосы.
Что хуже - потерять или никогда не иметь?

18

Ты целовал его в лифте, закрыв ладонью одной руки глазок камеры, а второй рукой притянув его поближе.
Ты целовал его в коридоре, прижав к стене. В темном коридоре. Ни слова - только тяжелое дыхание и сдавленные стоны в твой рот. Пальцы за пояс джинсов, большой палец касается пуговицы, расстегивает ее - Шульдих выгибается, его руки упираются в твою грудь.

- Мммм... нет. Не сейчас.
- Лучше молчи, - ты заводишь его руки за спину, пальцами охватывая оба запястья - Шульдих выгибается еще сильнее - просто вынужден это сделать, и ты чувствуешь его дрожь, его желание и его член - своим членом.
- Иди к черту, - говорит он вдруг, задыхаясь и неожиданно злобно. - Иди к черту!!!
Ты включаешь свет. Шульдих застегивает брюки. Его лицо - в одну секунду - становится злым и раздраженным.
Он идет в комнату и спотыкается о пакет с покупками из секс-шопа - пакет падает на пол.
- Там ничего особенно ценного? - Айя усмехается.
- Тебя это не касается, - причина плохого настроения Шульдиха неизвестна. Да и знать ее ты не хочешь.
Он молчит секунд пять, но ты почти физически чувствуешь речевой импульс. И не ошибаешься.
- А может быть, ты решил, что это имеет отношение к тебе - все, что я купил, а, Фудзимия? - Шульдих пинает пакет. - Что я, от того, что у нас что-то было... Что я покупал все это, чтобы потом развлечь тебя? Хахаха, - противный резкий ехидный смех.
Шульдих пинает пакет еще сильнее - яростно и неконтролируемо - и из него выкатывается маленькая фиолетовая бутылочка - та самая - для вечной эрекции. Ты нагибаешься и поднимаешь ее.
Совершенно неожиданно Шульдих оказывается рядом и обнимает тебя - сзади, руки под футболку, его губы касаются твоей шеи.
- Я пошутил, – шепчет он тебе на ухо. – Это всего лишь массажное масло - видишь? Ты же от страха не мог даже этикетку прочитать! – Шульдих смеется. - Хахаха, – его раздражение куда-то исчезает - так же неожиданно, как появилось - и смех звучит совсем по-другому.
Массажное масло. Действительно. Ты ставишь бутылку на стол.
Шульдих отпускает тебя и хочет идти, но ты хватаешь его за руку, притягиваешь к себе и целуешь - и он отвечает - языком в твой рот.
- Закажем вина? – говорит Шульдих потом и кивает на телефон - он снова улыбается. Невозможно понять, что с ним произошло.
- А нужно ли?
- Да-да, я много пью, сопьюсь и умру молодым. Не скучно, нет? Фудзимия, эй? Неужели ты такой косный? Сколько тебе лет? Перестань мыслить стереотипами. Хидака мог бы сказать так, но ты!
- Хидака? – Айя пожимает плечами. – Вряд ли Хидака стал бы с тобой вообще разговаривать.
- М? – Шульдих замирает на секунду, а потом улыбается во весь рот. - А что? Что бы он сделал?
- Задушил бы тебя на месте, я думаю.
- Нет, нет. Задушить – это не его профиль. У вас же четкое разделение – и не дай Бог! Даже страшно подумать, что случится! Все правила нарушены - что может быть ужасней?!

- Что же, ты не допускаешь для Хидаки даже малейшей вероятности пообщаться со мной? - этот разговор почему-то очень интересует Шульдиха.
- И для тебя не допускаю. Для тебя, прежде всего.
- То есть – Хидака это не мой уровень? Ты это хочешь сказать? Да?
Айя неопределенно кивает головой – но это согласие, без всякого сомнения.
- То есть, ты считаешь Хидаку идиотом? Просто глупым? Ах, нет - ограниченным - так точнее, да? Или, вернее - ты сейчас признаешь мой ум... - снова начинает Шульдих.
- То есть, я сейчас признаю твой ум, – Айя берет Шульдиха за плечи - Да, Шульдих, да, я сейчас признаю твой ум, твои несомненные таланты, твою хитрость, изворотливость, чем ты там гордишься, и мне наплевать на все это совершенно – представляешь? Можешь представить? На-пле-вать. Я тебя хочу.
Шульдих отстраняется, но все это нарочно, все это неправда, он уворачивается, но это не по-настоящему, он поджимает губы, уклоняется от поцелуя – но кого ты обманываешь, кого, себя? - Айя чувствует – это просто игра, его дразнят, его провоцируют - обычное дело для Шульдиха, но еще он чувствует – неизвестно почему, что Шульдих ведет какую-то свою игру, включает в эту игру кого-то третьего, и это подспудно неприятно – неприятно пару секунд - а потом становится все равно.

Фудзимия подталкивает Шульдиха к постели - тот не сопротивляется, но и не помогает - не расцепляясь вы падаете на кровать и так же не расцепляясь, долго целуетесь, переплетаетесь ногами, руками, языками, пока это не становится совсем невыносимым.

***
- Как ты меня хочешь? – спрашивает Шульдих
- С ума схожу. Так.
- Нет, – говорит Шульдих. - Я не об этом. Как ты меня хочешь? Черт! Как… как мне встать? Лечь?

***
- Встать.
Рука берет рыжие волосы – Ран разворачивает Шульдиха лицом к стене.
- Вот так, – говорит он ему на ухо, – вот так. Ты знаешь, что делать. Отставь задницу.
Какое-то странное, не совсем объяснимое, не совсем выразимое желание – унизить Шульдиха? – нееет. Подчинить? – немного. Завладеть им?
Да.

***
Шульдих тяжело дышит.
- Черт! Мммм...Подожди! Чееерт! Подожди!
Почему тебе это нравится? - спущенные ниже колен джинсы, задранная на спине майка, капли пота на коже...Длинные волосы в кулаке.
Запрокинутая голова, полуоткрытые губы, задыхающийся голос.
- Не так сильно. Черт! Подожди! Ххха...
Так сильно, Шульдих. Потому что я хочу тебя - так .


***
Это немного болезненно и именно поэтому - так восхитительно. Это странная смесь из собственной – случайно(?) узурпированной - власти и чужой власти над тобой. Наверное, это должно быть нежнее. Наверное, это должно быть аккуратнее. Возможно - более технично. Но почему же тебя заводит именно это - хрипы за твоей спиной, сбивчивое дыхание, жесткие пальцы – которые слишком сильно впиваются в твою кожу? - остаются синяки, ты точно знаешь. И ты даже, наверное, мог бы поручиться, что синяки оставляют нарочно. Ты упираешься руками в стену и от каждого толчка подаешься вперед. Выгибаешь спину. Подставляешься. Демонстрируешь себя. Кусаешь губы, чтобы не закричать - нет, не сейчас, не сейчас, потерпи еще немного - чтобы не растратить,не растерять, поймать этот момент, впитать его весь - боль, наслаждение, ускользающее ощущение новизны, странное ощущение... привязанности, зависимости - на одно мгновение, только на одно мгновение! – и сознание скоротечности этой зависимости - слабая горечь, еще до конца не понятая где-то в сердце - делает ощущения еще острее. Больнее. Это - как запретный плод. Как нарушение табу. Как преступление.

Ты же никогда не позволял себе этого – зависеть. Да?

***
Айя прижимается к Шульдиху - все кончилось пару секунд назад – смесь запахов, липкая кожа, растрепанные волосы - Шульдих чувствует спиной чужую голую грудь, чужие соски, чувствует прикосновения чужих ног, рук, бедер, члена, наконец. Ощущает тяжелое дыхание на своей шее.
- Я не могу стоять, - шепчет он. - Я действительно не могу стоять. Отпусти меня. Мне нужно лечь. Пусти. Черт! Ты скотина.
Айя обнимает его сзади, целует куда-то за ухом, чуть ниже, потом чуть выше, потом затылок – едва касается волос губами.
- Ты великолепный, - шепчет он. - Это так. Ты – лучший. Ты – мой.

***
В комнату вползает холодный воздух – окно открыто. Холодный – это приятно, но воздух пахнет бензином, выхлопами, чем-то еще – резким, раздражающим обоняние - обычные городские запахи, и тебе это не нравится. Вы лежите в постели - Шульдих головой на спине Айи, изгиб поясницы - такое удобное место.

- Если бы кто-то из нас курил - сейчас было бы самое время. Расслабленно подносить сигарету к губам, выпускать дым, бессмысленно смотреть в потолок - как ты это находишь? - говорит Шульдих. – Это такой распространенный штамп – курить после секса. Не желаешь попробовать?
- Зачем тебе это надо? - голос Айи звучит немного глухо. - Отметить – "это я тоже делал"?
Шульдих молчит, потом усмехается:
- Кстати, а ты уже придумал safe-word? Помнишь, я говорил тебе? Или предпочел забыть? Подумал, что это шутка?
Айя лежит, обняв подушку, его глаза полузакрыты.
- Эй, - Шульдих приподнимается, переворачивается на живот и подползает поближе. - Ты меня слышишь?
- Еще нет. Не придумал, - Айя открывает глаза.
- Так придумывай, - Шульдих снова усмехается и ложится напротив - глаза на одном уровне, губы на одном уровне. - Потом тоже где-нибудь отметишь, м? Айя? Давай! Рискни! – обычный насмешливый тон, Шульдих быстро перестраивается, да-да, ты это усвоил. Ну, конечно же, это невыносимо - одно и то же настроение целых пять минут! - Вложи в это часть себя, стань еще серьезнее и в то же время откройся неведомому - для вас это важно, да?
- Для нас?
- Ну да. Для зануд.
Айя не отвечает.
- Что молчишь? – спрашивает Шульдих. – Не хочешь поддаваться на мои дешевые провокации?
Ни слова. Как ответ - только внимательный взгляд. Айя касается рукой волос Шульдиха, его щеки - костяшками пальцев, потом берет за плечо и притягивает к себе.
- Иди сюда. Поближе, – говорит он. – И заткнись наконец.
Они долго целуются, переплетая руки, ноги, прижимаясь друг к другу, кожа по-прежнему липкая, но так даже лучше - ближе, ближе, еще ближе. Отвести волосы со лба, пропустить рыжие пряди сквозь пальцы.
- Мне мало тебя, – шепчет Айя. – Мало. Все время мало.

***
Потом они просто сидят в постели - прислонившись к спинке кровати.
- Ты все-таки решил со мной попробовать все это? - жест в сторону серого пакета. – И это слово - оно обязательно?
- Конечно. Строго обязательно, – невозможно понять, насмешка это или все-таки всерьез. - Сам подумай - ну, вдруг я не смогу остановиться, когда буду терзать тебя, - Шульдих смеется. - Соблазн велик, согласись.
- А если я?
- ...если ты не сможешь остановиться? То есть, ты уже согласен? Ну, черт! Ха. Ну, я тоже придумаю слово – подстрахуюсь.
- И оно тоже будет выражать тебя? Любопытно.
- Ну, для меня это необязательно – самовыражаться в этом. Знаешь, слово может быть любым, правда, но все-таки не очень нелепым – кричать "задница" все-таки... хотя, хотя... - Шульдиху явно нравится идея. - Так что ты все-таки вложи в это часть себя. Своего мироощущения. Если хочешь быть пафосным - будь, не снижай настрой дурацкими словечками. Если, конечно, не задумал это с самого начала. Понятно?
- Я постараюсь, - голос Айи звучит неопределенно.
- Постарайся, - Шульдих пожимает плечами.

***
- Знаешь, я не буду объяснять тебе свод законов БДСМ. Я его сам не знаю. Досконально не знаю. Законы меня пугают – я все-таки вне закона. Как и ты. Я привык, – смех, - Поэтому попробуем все-таки без них, хорошо? Главное, помни, что цель у нас – не избить до полусмерти, и, конечно, не убить друг друга, а получить удовольствие. От процесса. Наказать – при желании - можно и шлепком по заднице – главное, чтобы это было в нужный момент. Момент определяет все. Я могу быть жестоким. Могу быть сладким. Гадким. Грязным. Невинным.
- Не можешь. Невинным не можешь.
- Дело не в этом – могу или нет. Могу. Ты не хочешь, чтобы я был невинным. Разве не так... Айя?
- Невинность – в отношении тебя обман и притворство в любом случае.
- Пусть, пусть, – Шульдих улыбается. – Я не против.

***
- Наручники... наручники это скучно... В смысле – только наручники, это скучно. В них даже неудобно трахаться - по моему мнению. В конце концов – зависит от игры. А вообще - это первое, что приходит в голову тому, кто впервые сталкивается с подобного рода развлечениями – плети и наручники. Хочешь – пойдем спросим кого-нибудь - кого угодно, хочешь? - и ты поймешь, что я прав. Для извращенцев со стажем - хахаха - удовольствие от них слишком очевидно и предсказуемо, поэтому кажется скучным...Ну, не всем, ладно. Знаешь, есть такое понятие - пресыщение? С каждым разом оно наступает все быстрее и быстрее... Когда ты хочешь сладкого – первый кусок торта кажется тебе раем. Второй, третий – ну, ты знаешь последовательность – не хочу повторяться. Десятый не полезет тебе в горло. Знаешь, почему все помнят свою первую любовь?... скажу банальность – потому что она первая, Айя. Потому что ты голоден, а когда ты голоден, тебе все равно, что на столе – воображение превратит подгорелый пирожок в изысканный десерт. А вообще - это все чепуха. Все это - твои впечатления. В сущности, в воспоминаниях о первой любви ты консервируешь себя самого - даже не себя, а свои представления о себе. Достаточно эгоистично, не находишь?
- Ты сам-то в это веришь? В то, что так отчаянно проповедуешь?
- Я не проповедую... я похож на проповедника? Но вопрос правильный. Неа. Не верю. Мне просто нравится промывать мозги.

***
- Например... вот, – в руках Шульдиха переплетение кожаных ремешков. – Догадываешься, для чего это?
Айя несколько секунд смотрит и говорит:
- Да. Могу догадаться.
- М? Значит, ты можешь оценить, какую забавную позу я приму... тебе понравится, я думаю – задницей вверх, - Шульдих широко улыбается. – Хотя, если честно, я тебе не доверяю - твой опыт в этих делах меньше, чем у трехлетнего, а агрессии и предрассудков – больше, чем у религиозных фанатиков.

***
- Конечно, это выглядит как маскарад. Со стороны. Но ты знаешь, костюм водолаза со стороны тоже забавный, разве нет? Но у водолазов свои задачи, хахаха, что я говорю?! И эти задачи решаются именно с помощью "дурацкого" снаряжения. Это кажется забавным, только если ты не понимаешь для чего это. И - особенно забавным - для тех, кто не испытывает к этому влечения. Ты ведь явно не испытываешь?
Айя не отвечает.
- Это не уронит тебя в моих глазах, если ты честно признаешься. Поверь. В конце концов, когда игра срежиссирована от и до, все включено и учтено и разложено по местам - это может доставить полноценное удовольствие только стороннему наблюдателю. Знаешь, для чего снимают порнофильмы? Ты видел порнофильмы?
- А ты как думаешь? - кривая усмешка.
- Думаю, видел. Кстати, знаешь, я ни один не смог досмотреть до конца, - Шульдих усмехается, - потому что слишком понятно, что и как будет... Куча аксессуаров – "давай перепробуем все, мммм – конечно, прямо сейчас - ааа, давай, еще,глубже, сильнее", - Шульдих делает неприличный жест. - Бесконечная эрекция, сперма гекалитрами – это все - обычно говорят "для подростков", но это условность. Конечно же, не только подростки смотрят порно. Ты же не подросток. Так вот, на самом деле нужно, чтобы игрушка просто была под рукой в нужный момент.

***
Знаешь, что мне нравится? - Айя проводит пальцем по животу Шульдиха. - Вот когда ты лежишь голый на спине, а твоя кожа такая белая, такая тонкая, и ты такой беззащитный – не усмехайся! – Но Шульдих не усмехается, просто Айя этого боится. - И вот этот твой впалый живот, и кости эти, и ребра - когда ты потягиваешься и...
- Заткнись, Фудзимия, - голос Шульдиха слишком серьезный. - Заткнись. Пожалуйста.
Айя приподнимается, нависает над Шульдихом, гладит его по щеке, целует в шею, за ухом, в ключицу- где всегда, где ему нравится целовать, прикусывает зубами кожу, но не сильно и снова целует.
- Тупица, - шепчет он, и видит как поднимаются волоски на руках Шульдиха. – Тупица, тупица, тупица...

***
- Тебя били твои любовники? В смысле – плетки, стеки, – Айя смущается против своей воли, но очень надеется, что это незаметно.
- Мои любовники? - Шульдих смеется. - Как же пафосно это звучит - мои любовники! Мне нравится, хахаха. Можешь даже спросить, бил ли я их. Бил, – снова радостный смех. - Но это приятно, только когда есть вероятность, что стек вырвут у тебя из рук и дадут сдачи. Знаешь почему? Открыть тебе секрет? Хотя - нет. Не скажу. Я даже себе не люблю в этом признаваться.

***
- Послушай, – Шульдих сидит на полу, Айя в кресле. – А как ты обычно снимаешь напряжение? С сексом у тебя явные проблемы. Мастурбируешь?
- Заткнись!
- Ты же не можешь стесняться в этом признаться, а? Скажи. И где? У себя в комнате, тайком, под одеялом, – Шульдиха явно развлекает разговор, - пытаясь не стонать, закушенная губа, перекошенное лицо... Или в душе? У тебя нет зависимости от шума воды?
- Отстань, - проще всего сказать "отстань" и попытаться не показать виду, что от этих слов у Айи банально встает.
- А ты можешь сделать это сейчас передо мной? Мне кажется, что... – немец кладет руку на брюки Айи. - Нет, мне не кажется!
- Нет.
- Нет? Нет? Но почему? – Шульдих как будто бы искренне удивлен. - Даваай. Давай! Я тебе помогу. Что тут особенного? Я хочу посмотреть, как ты мастурбируешь.
Кровь приливает к лицу – нет, это не смущение, совсем нет - это нестерпимое возбуждение. Сердце колотится как ненормальное и помимо воли приходится чаще дышать.
- Давай, - говорит Шульдих. - Давай - расстегни брюки. Брось, ерунда, – он засовывает ладони под футболку Фудзимии, обнимает его, наклоняется, целует куда-то рядом с пупком, – давай. Тебе же хочется. И мне – очень хочется.

***

Айя расстегивает пуговицу. Потом молнию.
- Достань его, - говорит Шульдих. – Тебе помочь?
- Нет, – голос Айя звучит глухо. – Не надо. Я умею, – усмешка.

Прикосновение к своей плоти – она кажется незнакомой сейчас – потому что то, что ты делаешь обычно - да, у себя, нет, не под одеялом – под одеялом было раньше, злясь и наслаждаясь одновременно - потом - к черту одеяло - закрыть глаза, откинуться на спинку кровати - а сейчас это происходит на глазах другого. И эти глаза внимательные и жадные. Слишком внимательные. Слишком жадные.
- Подожди, – вкрадчивый шепот. – Еще кое-что.
Бутылочка - ты не успеваешь прочитать, что на ней написано – и капли прозрачного геля на ладонь. Шульдих берет член Айи в руку, и Айя непроизвольно закрывает глаза.
- Перестань, - слишком хорошо, – черт! Ммм...
Шульдих несколько раз проводит сомкнутой ладонью по члену Айи.
- Ты так это делаешь? Или так? - еще пара движений, Айя подается вперед - тоже непроизвольно.
- Нет, – говорит Шульдих. – Теперь сам. У меня сегодня другое... задание.
Айя снова берет свой член в руку, на секунду соприкоснувшись с пальцами Шульдиха и снова делает привычные действия – вы знаете какие - еще он замечает – мимоходом - что его собственная ладонь более грубая. Более шершавая. Более жесткая.

Шульдих садится напротив и расстегивает свои джинсы – просто расстегивает, ничего не делает, потом задирает майку, трогает себя за соски, облизывает указательные палец и им снова трогает соски, потом перестает это делать, майка по-прежнему задрана, достает свой член и тоже мастурбирует - рот Шульдиха приоткрываются, губы кажутся пересохшими - Айя не может не смотреть и невольно попадает в тот же – не свой - ритм – и это приятно. И непривычно.
- Скотина, – говорит Айя и движения его руки становятся быстрей. - Может, просто взять тебя?
- Не переставай, – говорит Шульдих, – я хочу это видеть. Давай, кончи.
Еще несколько движений – и Айя вытирает ладонь о брюки.
- Я еще не все, - говорит Шульдих. – И за тобой должок. Помнишь?
- Да, черт.
Айя становится на колени.
- Просто делай мне приятно, – говорит Шульдих. – Не пытайся поразить меня техникой.

19

- Ну, хорошо. Раз ты решился. К тому же, – Шульдих думает о чем-то своем. - В конце концов, у нас слишком мало времени. Я не против.

Повисает странное молчание - странное потому что слова сказаны словно мимоходом, словно о чем-то другом, то, что их никак не касается - Шульдиха явно что-то беспокоит. Мучит, может быть.

- И вот что еще, - говорит Шульдих через пару секунд. - Веди себя так, как если бы ты снял меня за деньги. Это снимет ограничения. С нас обоих. Тебе можно все, как ты понимаешь. Мне тоже можно все – я же должен понравиться клиенту, ха. И кстати, если ты не придумал safe-word до сих пор, то я сделаю это за тебя. Слово будет – "тварь". Немного грубо, но в рамках этой игры – вполне. Так что начнем. С этой банальщины – с наручников и плеток. Играть тоже будем в самую банальную в мире игру – почему нет? - тем более, ты все равно в это никогда не играл... Подожди.
Он уходит, но быстро возвращается.
- Давай.
Айя протягивает руки и Шульдих ловко застегивает наручники на его запястьях.
- Итак, ты - преступник, - на губах шварца снова появляется улыбка, - а я - испорченный полицейский, любитель приключений и парней с большим твердым членом.


@темы: шульдих, рассказ, пари, кен хидака, белый крест, айя фудзимия, weiss kreuz