Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
08:46 

Пари

Пари
Автор: monpansie
Фэндом: Weiss Kreuz
Участники: Шульдих, Айя Фудзимия, Кен Хидака
NC-17

Пост из нескольких частей. Тэг - "пари"
Окончание.

Начало 1 и 2

"...Он был очень симпатичным – нет, неправильное слово... не знаю, как сказать. Вертлявый и узкозадый с нехорошим взглядом и нехорошей улыбочкой. Что произошло? – я попался, пытался отбиться - неудачно - меня избили и затолкнули в машину. Все.
Я сижу на заднем сиденье и вижу его нехороший взгляд в зеркало, мысленно дорисовывая нехорошую улыбочку. Он замечает мое внимание, и это его развлекает.
- Отдашь его мне? – говорит он второму полицейскому – за рулем.
- Тебе? Заскучал? - насмешка в голосе - Этот подходит под твои параметры?
Вертлявый оборачивается, внимательно смотрит – я не ошибся, нет - улыбочка на губах как приклеенная - его взгляд скользит по мне - оценивающе, нахально, бесстыдно - чуть дольше задерживается только на молнии брюк. Скажем так.
- Вполне, – говорит он.
И снова отворачивается.
- Это он тебе так заехал? – снова обращается он к водителю.
- Да, – тот потирает скулу. – Сука.
- По правде говоря, – вертлявый хихикает, – так тебе и надо. Так ты отдашь его мне?
- Да подавись ты, – говорит тот. – Береги задницу.

***

Теперь я сижу на стуле, руки в наручниках за спиной - слегка выворочены, мне неудобно – вдобавок ноет под ребрами - я хорошо помню мощный пинок. В глаза мне светит лампа – невыносимый желтый свет. Вертлявый полицейский стоит передо мной, в его правой руке хлыстик или что-то похожее – не могу разглядеть – в глазах пятна от безумного света - и я пытаюсь прикрыть их .
- Не зажмуривайся, – вкрадчиво говорит он. – Давай побеседуем. Смотри прямо на меня.
Я с трудом разлепляю веки, но почти ничего не вижу.
Конец рукоятки хлыста приподнимает мой подбородок
– Смотри в глаза. Как твое имя?
Я молчу. Не собираюсь ничего говорить.
- Я же спросил, – вертлявый садится напротив. – Отвечай. Отчетливо. Или мне представиться первому? Хочешь знать, как меня зовут?
- Не особенно, - говорю я.
Рукоятка скользит по моей груди вниз, к животу, задирает на мне футболку. Потом касается молнии на моих брюках.
- У тебя большой член, – говорит он как бы сторону.
- Ты что, извращенец? – говорю я
- А ты еще не понял? – говорит он - Ты такой глупый?

***

Он меня раздражает, отвращает и притягивает. Своими улыбочками, изгибом рта, манерой двигаться, вызывающим диссонансным запахом туалетной воды.
- И что ты сделаешь со мной? – говорю я.
- Да все что захочу, – он усмехается. – Так прияяятно. Ты абсолютно в моей власти. Что бы я не сделал – это совершенно ненаказуемо
- По моему, это ты предпочитаешь чтобы что-то делали с тобой, – кривлю я губы.
- Правда, – он наклоняется. – Как это ты догадался? Такой тупой и догадался.

И прежде, чем я успеваю ответить, он со всего размаху бьет меня по лицу. Этого я не ожидал, черт, сволочь, моя голова резко дергается, а еще через секунду я чувствую, что трудно дышать, и соленый вкус на губах.
- Какая прелесть, – говорит он. – Тебе идет. Кровь из носа – так эротично.

Это уже слишком - а так не хочешь?! - я пытаюсь пнуть его, но он уворачивается, бьет меня в солнечное сплетение – очень сильно - точным выверенным ударом, я ловлю ртом воздух, падаю на пол, и в ноющие ребра снова - чужой ботинок.
Потом он сидит на мне и носовым платком промокает кровь у меня на лице.
- Ты слишком тупой, - говорит он. – Тебе со мной не справиться. Ты куришь?
Я не отвечаю.
- Скорее всего, нет, – говорит он, – иначе у тебя в карманах были бы сигареты. Или зажигалка. А у тебя в карманах всякая дрянь.
Он смотрит на меня, опираясь локтем о свое колено – если забыть про кровь из носа, пинки и пощечины - такой нежный, изящный и почти невинный.

- Ну, что мы будем делать? - скучающий голос, - Хотя... кстати, - слегка ерзая, он сползает чуть ниже и устраивается у меня на бедрах. - Можно посмотреть? - и задирает мою майку.
Я невольно втягиваю живот.
Он наклоняется и внимательно смотрит - я ощущаю его взгляды как прикосновения - опасные прикосновения.
- У тебя столько шрамов. Тут, – он проводит пальцем по самому длинному, – И тут, и тут. Тебя часто бьют? Влипаешь в дурные истории? Ты такой плохой парень? Тебя никто не любит?
Усмехается.
- А я люблю. Я люблю плохих парней с большим членом.

***

- Тут очень жарко, правда? – он расстегивает рубашку. Я слежу за его движениями... можно сказать, против воли.
- Не думай, что ты можешь меня этим поймать, - я все-таки отвожу глаза.
- Ты знаешь, иногда я забываю, что ты не немой, – говорит он задумчиво, как будто в сторону – Спасибо за комментарий. Какого черта ты думаешь, что я собираюсь тебя ловить или что там еще? Соблазнять, может быть? - скалит зубы - это тоже улыбка. - Ты ненормальный? У тебя нет чувства опасности? Ты должен меня слушаться – это самое разумное. В твоем положении. Поиграем в "сэр, есть, сэр"? А? Отвечай! Ну!!! – он мгновенно звереет и его пальцы впиваются в мой подбородок, сжимают его так, что мои губы по-дурацки выпячиваются, я пытаюсь освободиться, мотаю головой...
- У тебя глууупый вид, хахаха, – неприятный смех, потом он резко наклоняется и проводит языком по моему рту.
- Мне нравится чужой вкус. А твой почему-то особенно. Как ты думаешь - почему?
- Ты просто...
- У тебя противный голос, - говорит он, – а когда я держу тебя за лицо, он еще противнее. Гнусавый и нелепый. Может заткнуть тебе глотку чем-нибудь, а? – он медленно разжимает пальцы.
- А может тебе? – говорю я.
- Хочешь, чтобы я у тебя отсосал? Хахаха. Мило.

***

- Знаешь, просто бить тебя – это скучно, - он встает с меня, и я даже испытываю какое-то разочарование - мне нравилось ощущать его вес. - И отсосать у тебя сразу - это тоже скучно. У тебя такой унылый вид, что всем понятно, что с сексом у тебя проблемы, а мне наплевать на чужие проблемы, понимаешь? И ничего не бывает бесплатно. К тому же.
- Делаешь это за деньги?
- Хахаха, как унизительно – меня унизили! - я сейчас заплАчу от горя. Как мне жить с этим? Как мне жить с этим дальше? - притворная истерика. - Не говори ерунды, - абсолютно спокойный голос. - Особенно такой предсказуемой. К тому же, как ты видишь или, вернее, увидишь, я могу бороться со скукой – мне очень хочется тебя избить.
- И еще, - он говорит это задумчиво, даже не мне - куда-то в сторону, - моральные нормы мною или неправильно поняты, или не усвоены - так пишут в тестах. У меня нет внутренних запретов – не бить лежачего, не бить беспомощного и прочее. Не бить преступника в наручниках. Ничего такого. У тебя красивое лицо, но когда из носа идет кровь, оно становится еще красивей, а если разбить губы – а? какое эстетическое удовольствие! У тебя все тело в шрамах – мне это нравится, а если добавить парочку кровоточащих царапин – согласись, это восхитительно. Согласись.
- Пошел ты! – говорю я и получаю хлыстом по лицу - вскользь, но боль просто обжигает, и я вскрикиваю.
- Ах ты! – голос со свистом. - Ты...
- Неужели больно? – он улыбается. - Тебе больно?"

Больно. Да.
Только не это главное.

***

Я знаю, что не должен сбиваться - его это расстроит. Мне так кажется. Странно - он думает, что делает это для меня. Хотя я делаю это для него. Трудно понять. И не хочется объяснять. Есть игра. Есть правила игры. Моя роль. Его роль. Наверное, я плохой актер. Даже скорее всего - какая разница. Просто... Я не могу забыть, что это Шульдих - развратный, жестокий, потерянный, переодетый в полицейского - любой. Мой. Чужой. Неизвестно чей. Ничей. И я его хочу. У меня стоит на него, да. Каким бы он ни был.

И это не остается незамеченным.
- Вот это да! – говорит он, – Завидная эрекция. Тебе помочь?
- Давай. Сделай милость, – говорю я. – Не терпится тебе вставить.
Слова просто вырвались у меня, и вертлявый оторопел – могу поклясться. А ведь я сказал, то, что думал.
- Сними наручники, - говорю я. - Я все понял. Сними.
- Я сниму наручники, если ты будешь хорошим мальчиком, - капризный голос.- И пообещаешь вести себя прилично.
- Снимай. Обещаю. Я даже могу поклясться, если ты попросишь.

Но он не просит - достает ключик, почему-то долго возится – и – наконец-то! – я свободен.

***

"Я разминаю затекшие кисти, сжимаю-разжимаю пальцы. Он сидит и смотрит на меня, усмехаясь – совсем незаметно, губы почти не кривятся - смотрит как на животное. Я почему-то очень остро ощущаю чувство превосходства - его превосходства надо мной - превосходства на голом месте и потому такого неприятного - и непривычную для меня презрительную самоуверенность – я сам чувствую себя животным! - каким-то образом он демонстрирует мне свое превосходство так, что я сам в него верю - мне это противно, меня это бесит - несказанно бесит! - а еще я понимаю, что и вести себя я могу только как животное – навязанная, но принятая мной роль - могу быть только таким, каким он меня видит, хочет видеть в этот момент. Грубым. Недалеким. Агрессивным. Мрачным. Плебеем, если хотите.

- Садись, – говорит он. – Хотя нет, не надо. Стой. Я придумал себе развлечение получше. К тому же, позволить тебе сидеть - неуместное сочувствие. Тебе ведь не очень хорошо, правда? Тело болит, а голова кружится - наверняка так. Стой тут. Сними майку. Сам. Мне не нравится, что она прикрывает... хахаха... Слишком длинная майка, не находишь? Безвкусная длинная майка - а меня так возбуждает вид твоего... – он опять недоговаривает. - Ты же меня хочешь? - он скалит белые зубы.

Я уже не разминаю кисти. Провожу рукой по волосам - убираю их назад – мешают. Я даже не чувствую себя глупо - вот так, стоя посреди комнаты, как на сцене - а зритель один-единственный и такой пристрастный - а невыносимая – яркая, желтая - лампа по-прежнему горит. Я не смотрю на вертлявую сволочь - по крайней мере, прямо не смотрю. Я чувствую свои напряженные мышцы - плечи, шея словно окаменели - но расслабляться не стоит - не с ним. Не мне.

- Давай, не раздражай меня, делай, – нетерпеливый жест. – Ты не умеешь слушаться – и мне придется тебя поучить. А я не умею жалеть. Понимаешь? Хотя бы это?

Я осматриваюсь. Его ощущение полнейшей безнаказанности меня все же слегка смущает - это просто пустая бравада или тут это в порядке вещей? – и я действительно - как это? - в его власти? Или он так уж надеется на свою ловкость? - ну да, он ловкий и достаточно сильный, да, это я уже оценил, прекрасно оценил, но я был в наручниках, а сейчас я абсолютно свободен - и, кажется, мы на равных - хотя нет, физически я, несомненно, сильнее, справиться с ним для меня вполне реально. Вполне. Просто нельзя упускать из виду его возможность позвать на помощь. Кнопка? Обычно бывает кнопка - точно! - под крышкой стола, как правило – значит мне нужно отвлечь его от стола. Или она не там. Тогда хуже. Или ее нет совсем. А вот это гораздо лучше.

А еще он вооружен. Пистолет я тоже заметил.

Просто пока делать так, как хочет он.

Я стягиваю майку, сначала поднимаю ее до уровня сосков, слежу за его взглядом, ему явно нравится - он разглядывает меня - в его глазах любопытство и скользкое вожделение - так смотрят стриптиз.
- Умница, – говорит он, – что ж ты застыл? Дальше.
Я стягиваю майку через голову. Держу в руке комок ткани. Потом роняю его на пол.
Здесь не жарко, совсем нет – кожа покрывается пупырышками, а соски торчат.

- Ты замерз? Или возбужден? – он встает, подходит поближе – я чувствую колыхание воздуха и его запах. – А? – касается пальцами моих сосков, сжимает их – немного сильнее, чем, если бы это была просто ласка, мне даже больно, но я терплю. Пока.

- Послушай, - на его лице скука, он смотрит вверх – усиливает скучающее выражение - а еще выпячивает губы. - Ты что, правда тупой? Если ты не будешь мне отвечать, я буду тебя бить, – ровным спокойным голосом. - И это последнее предупреждение.
- А ты как думаешь? – мой голос неожиданно хриплый – и это помимо моей воли завершает такой непривычный образ дикаря и плебея. Образ, который выстраивается сам собой. Как будто находишься в чужом теле.

Особенность игры. Да, я это понимаю. Могу понять. Ты становишься другим, но не тем, кем хочешь – что-то вмешивается – мне без разницы что, наплевать что - просто другим. И уже этот образ формирует твое дальнейшее поведение.

Просто... мне не то, чтобы никогда не хотелось стать другим. Просто я никогда об этом не думал. Серьезно не думал. А ты, Шульдих? Все не так, да?

- Неправильный ответ, – говорит он. – Я знаю, что я думаю. И ты все-таки меня разозлил. Обычно я очень терпеливый. И спокойный. Наверное, – движение плечами. - И я добрый. Иногда, - он едва заметно усмехается. - Но ты меня разозлил. Очень сильно. И тебя нужно наказать. Ты согласен? Как будто мне за каким-то чертом сдалось твое согласие, ха! – явная издевка.

Волосы нависают ему на лицо, он отводит их рукой, но они снова падают на щеку рыжей прядью. Его это раздражает, и он морщится. Я смотрю на его губы, они кажутся ярче, чем обычно - он облизывает их языком - теперь они влажные – я понимаю, что остро ненавижу это сочетание красоты и жестокости – жестокости невыраженной явно и от того опасной. Он не бьет, он рассказывает, как будет бить. А ожидание гораздо неприятней наказания.

Очень часто именно так.

А еще - меня притягивает это сочетание. Да.

***

- Ты меня не слушаешь? - псевдоизумление, брови немного вверх.
Он снова бьет меня, но не плетью - рукояткой – это не так больно - он бьет вполсилы - мне кажется, он может ударить сильнее - а потом все-таки хлыстом – по голому телу – я невольно скрещиваю руки, прикрывая грудь, и это приводит его в дикую ярость.
- Руки! – кричит он. – Убери руки! Убери руки! Немедленно! – хлыст как-то взвизгивает и обвивается на секунду вокруг плеча. И еще раз. И еще несколько раз.

Пауза. Я слышу его дыхание – негромкое, но частое. Я вижу – он впивается ногтями в свою ладонь. А потом отворачивается.

Я все еще не могу понять – вот сейчас в эту минуту - игра это или нет? Накручивает он себя? Высвобождает что-то в себе? Просто – другая роль? Умение в ней раствориться? Я же оставляю себе лазейку – я держусь за то, кто я, какой я и за то, что это Шульдих – какой бы ни был, но Шульдих. Я оставляю за собой возможность назвать его по имени, когда захочу, обнять, и он будет вести себя так, как мне хочется - я сильно надеюсь на это и совершенно не уверен в этом - и я буду знать кого обнимаю, но сейчас он другой, меня это сбивает. Он не оставляет мне выбора.

Я и он. И не я и не он.

Поворачивается. Подходит ко мне. На губах улыбка - такие называют "змеиная".

- Мне нравится, как царапины набухают, - он проводит пальцами по красной дорожке, на секунду поднимает глаза - проверить мою реакцию - я невольно сжимаю зубы и с трудом подавляю свист, но он все равно все замечает и проводит пальцами еще раз - ему нравятся мои мучения или мое умение их переносить - а потом нагибается и целует одну царапину - возле плеча. Проводит по ней языком - немного щиплет. Я выдыхаю - все-таки больно.
- Ты хорошо пахнешь, - говорит он и улыбается - сейчас он кажется просто красивым, - пОтом и, наверное, спермой - хотя, нет. Наверное, еще нет, - он улыбается еще шире. - Воняешь как мужлан.

Черт!
Ненавижу.

- Но ты же не подумал, что снять майку это достаточно? – он снова отвернулся, он снова стоит ко мне спиной - он что, идиот? Я могу ударить его сзади. Оглушить. Вырубить.
- Не можешь, - говорит он и поворачивается.
Это было в первый и в последний раз - явная демонстрация того, как Шульдих читает мысли. Или он просто догадался?

***

- Ну так что? - он смотрит на меня, легонько похлопывая рукояткой хлыста по ладони другой руки. - Продолжим?
- И что ты меня попросишь - снять брюки? Трусы?
- И что бы не попросил - ты же сделаешь, так? - в одной руке хлыст, другая рука скользит по моей заднице, и меня самого удивляет то, как я напрягаюсь и начинаю нервничать. - Ты носишь трусы? Хороший мальчик.

Мальчик? Ты меня ни с кем не путаешь? Но я это думаю, а вслух не говорю ничего.
Он проводит рукой по моей промежности, по левой штанине – да-да. Да. Черт.

Еще.
Сделай так еще.

Я бы хотел закрыть глаза, и пусть он продолжает – ладонью с усилием - вверх-вниз, пусть расстегнет мне брюки, пусть... – если я скажу, что у Шульдиха красивый рот, вы же поймете, что я имею в виду? Пусть он это сделает. От непристойных образов в моей голове мне почти дурно.
Трудно терпеть. Трудно сдерживаться, чтобы не оттрахать тебя прямо сейчас.
Но я резко перехватываю его за запястье и толкаю к стене - он не ожидал этого, неловко оступается, ударяется плечом, морщится - неужели больно, неженка? - и я толкаю его еще раз - теперь он ударяется затылком - рот полуоткрыт, глаза распахнуты.

***

- Неужели ты мне поверил? Это было очень недальновидно, если не сказать... - я держу его за глотку. – Кто тут говорил о тупости? Может, мы поговорим об этом еще? Или настроение прошло?
- Какая речь! – он пытается усмехнуться. – Сколько слов! Какой пафос! Давай поговорим, если хочешь, - теперь его голос звучит сдавленно, но по прежнему самоуверенно,
- Но ты ведь понимаешь – я вытаскиваю пистолет у него из кобуры – нарочно обнимаю его за талию, это приятно, задерживаю ладонь на его заднице – ха, черт - такой соблазнительной заднице! - Ты, а не я будешь выполнять приказания. Ты будешь делать то, что я захочу. Я, а не ты, кружевная тряпка! – почему я это сказал?
- И что ты, например, хочешь? – спрашивает он - я чувствую ладонью, как он с трудом сглатывает, и сжимаю пальцы чуть-чуть сильнее – ну как теперь? - легко дышать? - Вряд ли что-то большее, чем просто выбраться отсюда.

Нельзя сказать, что он не боится – я чувствую какое-то напряжение – может быть, недоверие - я кажусь невменяемым? - скорее всего - но нельзя и сказать, что он испуган – какие козыри у него в рукаве? - если есть, конечно.

- Да, вряд ли, - говорю я. – Но все-таки кое-что я сделаю.

Пистолет мне мешает, пока он мне не нужен - я кладу его на стол. Пальцем - наручники, защелкиваю их на его запястьях – сзади за спиной, как было у меня - не слишком с ним церемонюсь, даже нарочно прижимаю и вдавливаю неприятный металл в его кожу - потом невольно - неожиданно даже для себя сжимаю его пальцы - почувствовать его - и тут же отпускаю.
- Странное ощущение, да? - спрашиваю и не жду ответа.
Он молчит и с напряженным - интересом? - наблюдает за мной.
- Это разумно, – говорит все-таки, - ограничить мою свободу. Ты очень умный.

Еще один способ обозвать меня тупицей.

Но неожиданно для себя я беру его за шею, захватывая волосы, он морщится от боли, притягиваю к себе и целую.
- Это еще не все, – говорю я. – Ты же не подумал, что я уйду просто так?

***

- Надеялся на это - говорит он.

Надеялся?

И я расстегиваю его рубашку. По одной пуговице. Начиная сверху. Потом ремень на его брюках - медленно, не рывком - потом тянусь к молнии, но убираю руку - я передумал. Не все сразу.
Наваливаюсь на него своим весом - слишком сильно, слишком вызывающе, слишком агрессивно - плебей так плебей - и он и отстраняется, но в следующую же секунду прижимается ко мне.

- И что теперь? – шепчет он. – Страстный и нежный секс, м?
«Да!» - едва не кричу я, но нет, это провокация, это я могу разгадать - обойдешься! - и я отстраняюсь.

Беру его ремень - выдергиваю из брюк - и обматываю вокруг его шеи.
- Вот так лучше, да? - говорю я - И лучше не дергайся. Я ведь могу затянуть ремень и потуже. Смерть от асфиксии - одна из самых неприятных.

Волна желания - вы ее ощущаете? Когда вас задевает, касается волна чужого желания, чужого вожделения - словно ветром обдувает. Словно толчок в сердце - и ваше собственное бьется быстрее - сильные удары в грудную клетку. Именно это я и почувствовал - от Шульдиха - сильное желание, он словно захлебывался. Словно изнемогал.

- А вот теперь, - говорю я и спускаю его брюки.

Неприличное зрелище - это все-таки немного слишком, согласен - спущенные штаны, ремень на горле, но меня почему-то это безумно заводит. Именно эта непристойность, бесстыжесть - как в журнальчиках определенной направленности - фотографии даже как будто настоящие, как будто из-за угла, даже качество съемки не очень, лица смазаны, место действия - дешевый мотельчик или даже подворотня - никакого глянца - тела с родинками и веснушками, полосками от одежды - но все равно это постановка - я чувствую себя немного извращенцем, и мне нравится это ощущение.

***

Я провожу рукой по его бедру, ощущаю ладонью торчащую косточку - меня это заводит - его костлявое тело.
- Иди ко мне поближе, - говорю я. - Ну? Говори - да, сэр. Так, кажется?
- Да, сэр, - говорит он, такой непривычно покорный.
- А ведь недавно кто-то долго рассуждал. Кто-то пугал меня. Кто же это был? - шепчу я ему в лицо. - Уж не ты ли? А? Кто-то бил меня плеткой? Не тот ли человек, у которого сейчас ремень на шее? Хаха. Может, поучить его хорошим манерам? И немножко отомстить?

Я прижимаюсь к нему - почувствуй мой член. А я почувствую тебя.

- Тебе не трудно дышать? - я чуть-чуть натягиваю ремень - он невольно пытается засунуть пальцы под полоску кожи.

- Руки, - говорю я негромко и угрожающе. - Убери пальчики... Страшно, правда? Что этот плебей, этот дикарь, этот одноклеточный придурок может сделать с тобой? Подумай - у тебя прекрасное воображение. Твой напарник не зря тебя предупреждал... насчет задницы.

Разворачиваю его. Толкаю. Грудью на стол. Брюк на нем нет, а рубашка задрана. Спина немного влажная от пота - почему? - это страх или желание? Как говорится - а надо выбрать?

"Ты в моей власти" - вот что я услышал в своей голове. И не удивился."

- Ладно, вздохни свободно, - снимаю ремень с его шеи.
Мне кажется, он удивлен. И - совсем чуть-чуть - разочарован.
Думаешь, все кончилось? Как раз нет.
Ремнем по заднице - красная полоса. Я ударил не очень сильно - Шульдих, ты будешь разочарован, но мне тебя жалко - ничего не могу с этим поделать, но зрелище, безусловно... лучшее в моей жизни.

***

На полу - моя футболка, его рубашка, его брюки - я лежу на ворохе этих тряпок, а он сидит на моем члене – да, уже так - мне ничего не надо делать – движения вверх-вниз, я вижу, что его сводят судороги - от наслаждения и немного от боли.
- Давай, давай, – говорю я, - еще.
- Скотина, - он задыхается и снова - вверх-вниз.
- Ну конечно, - говорю я, - именно. Разве ты не этого хочешь?
Больше всего на свете я хочу обнять тебя, Шульдих.
- Дерьмово трахаешься, - говорит он, закусывая нижнюю губу.
- Да неужели? - меня вдруг это невыносимо злит - кровь в лицо. - Сидишь на моем члене и еще смеешь что-то говорить?
Пощечина - я не сдерживаюсь - бью со всей силы - и он сладострастно выгибается.
- А, дьявол, – говорит он, – неужели мне этого хотелось? Вот дерьмо.

Разбитый рот Шульдиха. Кровь все время сочится, иногда он ее слизывает языком - облизывает губы, но она все равно течет и вот уже по подбородку спускается засохшая темно-красная дорожка. Иногда он кусает себе пальцы и поэтому пальцы тоже в крови. Иногда он цепляется за меня и поэтому я тоже в крови.
Движения вверх-вниз.

- Не могу больше, - он наклоняется и впивается пальцами мне в плечи. - Хватит. Все. Не могу больше. Хватит.
- Нет, не все, - держу его за лицо, он прижимается щекой к моей ладони - черт, Шульдих, не делай так, ты сам сбиваешься, Шульдих, Шульдих...

Черт, да фигня, какая игра, какой полицейский, какой преступник!

Потом сидим на этом же ворохе одежды и я целую его - в глаза, в виски, в волосы. Они обнимает меня и тоже целует, а губы безвольные и слабые.
- Game over. Все, - шепчу ему на ухо. - Перезагрузка.
Он кивает. Я провалил игру - это очевидно. Но его это не очень расстроило, или мне кажется?
- Мне мало - я хочу еще.
- Тоже, - поцелуй в уголок рта. - А потом неделю не садиться и спать на животе, - насмешка и улыбка.- Прямо сейчас? Прошло полчаса, - он смотрит на несуществующие часы на руке.

20

Я встряхиваю коричневый пакет, оттуда валится всякая дрянь. Я роюсь в этой куче, путаюсь в каких-то ремешках - ничего не пригодилось - наконец нахожу - хватаю смазку и выдавливаю на ладонь.
- Побольше? – усмехаюсь – Или так сойдет?
- Скотина!
- Так хватит или нет?
Пауза.
- Ран...
- Да?
Странный голос. Странное выражение лица.
Возвращаюсь, обнимаю его, пачкаю его в дурацкой смазке - но это невольно.
- Я... - едва сдерживаюсь.
- Не говори... Не надо. – Он закрывает глаза, обнимает меня в ответ. – Давай. Иди ко мне. Не говори. Ничего. Пожалуйста.
- Не скажу...
Ты знаешь, что я хотел сказать?
Наверное, да.

Я наваливаюсь сверху и целую его, кусая ему губы, захватываю руками его волосы, трогаю пальцами его лицо - скулы, губы, провожу по линии подбородка. Он обхватывает меня ногами, но, черт, я не привык - так все равно неудобно, и он это видит, и меня это смущает.
- Перевернись, - шепчу я.
И он не спорит.

21

- Не умеешь играть, Фудзимия. И safe-word не пригодилось. Я слишком рано снял с тебя наручники, - он смеется. – Но у меня были причины так сделать. Но все равно...
- Наплевать, – целую его за ухом.
Мы снова лежим в одной постели - обнявшись, переплетаясь ногами, руками.
- Жаль, – он почему-то улыбается. - Я так все распланировал. Ааа, – он потягивается. – Было несколько моментов – Ооо, - снова улыбка. - Это то, что я хотел. Оказывается. Но ты не совсем бездарь – ха-ха. Совсем нет. Ты хотя бы стараешься, – он хохочет, а мне хочется его стукнуть. – А некоторым просто невозможно объяснить. А некоторым все можно объяснить, и они даже будут хотеть тебя до одури, но, знаешь, у них есть одно свойство...
- Думаешь, тебе это сойдет просто так? – вот эти разговоры о других? - перебиваю его – я понимаю, что тут дальше – конкретные имена, а я не хочу это слышать, не хочу это знать - ты мой, только мой.
А еще я вижу, что его очень веселят мои слова.
Я беру его за подбородок двумя пальцами.
- Хочу трахать тебя Шульдих. Только тебя. Только я. Понятно?
- Это тоже был я, - переводит он разговор.
- Нет. Не совсем. И это даже был не я, - я тоже ухожу от темы.
Его внимательные глаза.
- Так здорово, что ты это понимаешь, – говорит он. Потом молчит.

- Знаешь, что для меня сейчас самое главное? – говорит он – негромко, словно в сторону. - Не начать тебе верить. И это же - самое трудное.

22

Давайте заглянем вперед - пара дней, неделя, сколько? Это было, будет или это мои мысли?

Кен молчит, и я тоже молчу. И меня адски раздражает мысль, что сейчас он меня спросит что-нибудь вроде "почему, где" – и я не буду знать, что ответить. Потому что - все. Потому что - изменилось. Точка бифуркации. Перелом. Обрыв. Поворот на сто восемьдесят градусов. И я нападаю первым - не потому что это важно, а потому что я хочу поскорее это закончить.

- Что ты на меня смотришь? – скалю зубы.
Он не отвечает. Да он даже не смотрит на меня – смотрит на свои руки.
- Ты же наверняка мне хочешь что-то сказать? Так говори. Давай начинай, - капля язвительности в моем голосе появляется независимо от моего желания - мне самому неприятно, мне не нравится быть таким – словно отчуждение от себя самого и... одновременно с этим - гадкое удовольствие. Нравится мучить? Нет. Нет. И не Кена. Трудно объяснить. Это просто есть.

Он поднимает глаза - наверное, это жестоко и плохо и бессердечно так вести себя с тем, у кого такие глаза - Кен, Кен - и я давлю угрызения совести, душу их, расстреливаю, топчу ногами - убеждаю себя - это просто минутная слабость, слабость. Сохрани самообладание.
- Ну хорошо - давай я сам начну, - я сажусь в кресло и закидываю ногу на ногу. - Ты хочешь знать, где я был и с кем, ведь так?
Пауза.
- Ты был с кем-то? - голос Кена едва слышен, но я чувствую - голос дрожит. А черт!

Почему иногда так трудно ответить на простой вопрос? - ты хотел же все разорвать - ты же решил, что все закончилось – ты же твердо решил - ну так скажи - да, был. Да, я спал с другим. Да, мне было хорошо. Слишком хорошо. Слишком. Солги - как никогда с тобой. Ну, давай - разорви, Шульдих. Эй-эй! Мастер манипуляций и сложных логических конструкций. Давай-давай! Закончи все сейчас. Расскажи все и подробно. Расскажи все в деталях. Расскажи как ты был... счастлив. Рассмейся ему в лицо. Отвернись. Выйди. Забудь.
Не можешь? А что так?

Неужели что-то мешает? Бедненький. В мыслях все рисуется красиво и ясно - а главное просто, а главное безболезненно - а когда Кен смотрит на тебя, и руки у него дрожат, и голос у него дрожит, но он держится, он не покажет - нет, он не слабак, он совсем не слабак, и ты это знаешь и всегда знал - ну-ну, кем ты себя чувствуешь, а? Не можешь сказать? Неприличные слова? Голову в песок - это проще?
И я молчу.

***

Не дать тебе надежду, Кен - вот что самое сложное. Потому что это так легко - и потому что ты этого ждешь – любую ложь с мой стороны, любое оправдание – ты поверишь в самое невероятное – сегодня поверишь, а дальше разберемся – старая сказка, а мне тебя жаль - настолько жаль, что я могу не сдержаться, и я почти готов не сдержаться – но я понимаю - это эгоизм и это банальный уход от проблемы - и поэтому... поэтому я не могу так поступить с тобой. Или...

- Но почему? - говорит он потом. - Ведь ты был с кем-то, да? Но почему?
- Ну, во-первых, - ты хочешь начать вилять – куча вариантов – сглаженные углы, ловкие фразы… - только неожиданно для тебя самого тебя прорывает – в одну секунду – и потом уже поздно.
- Потому что! Потому что ты тупой! – первый удар. - Потому что мне скучно! Потому что ты заблуждаешься! Ты что-то представляешь себе, ты представляешь себе меня - а это не я! Это не я, Кен! Третий будет всегда, понял? Хотя бы его тень будет всегда! Всегда! Ты готов с этим мириться? Нет?! Хочешь придушить меня? Попробуй! давай! Давай! Что, разрушается прекрасный образ, а? Шульдих не такой как ты думал, да? Не хочет быть таким? Мир рушится? Что ты молчишь? Ты меня видишь какой-то прекрасной феей! Ты что-то придумал - и меня это бесит! Меня это бесит!!! Я не такой! Я не всегда такой! Я могу быть таким, но я не могу быть таким всегда! Мне кажется, что я задыхаюсь! Я как в клетке! Как в подвале на цепи! Ненавижу это!У меня есть другие желания! Другие! Ты пытался их выполнить? Ну ладно, пытался! Но у тебя хоть раз получилось? Что? Молчишь? Мне тошно от этого, тошно! Ууу!! Ты и сейчас смотришь на меня с этой телячьей нежностью! Сейчас, когда я просто плюю тебе в душу! Так... любишь меня? Так любишь меня? – почти истерика - Как же ты мне надоел! Надоел! Всегда позади, всегда след в след и никогда впереди! Я должен знать, что меня трахает сильный! Пойми - сильный! Сильнее меня! Я НЕ МОГУ ЧУВСТВОВАТЬ СЛАБОСТЬ! - мне плохо от собственного крика - Мне противно, - это заставляет меня чувствовать себя таким никчемным!

Слова вылетают из меня и - и как пули по мишени - десятка, десятка, десятка. По живой мишени. Десятка.
Десятка.
Ни одного промаха.

***

Шульдих говорит не то – не то, что хотел – не совсем то, что хотел – если что-то хотел – это он и сам не знает. Но слова сами вырываются из него - они полны смысла в этот конкретный момент, они важны в этот конкретный момент – нестерпимо важны. Так хочется их сказать, побыстрее все их сказать - бессмысленный жестокий соблазн и гадкое желание причинить боль. Сейчас он просто выплескивает ярость, выпускает пар, пытается безотчетно злиться, пытается сломать все, пока не очнулся, не опомнился, не отступил - но проклятая привычка рефлексировать снова мешает. Снова все портит. Он знает, что ему станет жалко Кена. Что слова кончатся, и ему станет жалко Кена и стыдно за себя. Что он помимо воли попытается вспомнить – его поцелуи. А еще - толчки. Глаза – счастливо-бессмысленные. Шепот на ухо. И еще - такое ощущение - нежность. Когда лежишь утром в объятиях – жесткие крепкие руки, и счастлив - тебя прижимают даже во сне. Не хотят отпускать даже во сне. Поцелуи, толчки – и да, да в этих руках ему было хорошо. И до и после. И во время. Хаха.

Давным-давно.
Неделю назад.

Черт.

Кен молчит.
- Я... я не понимаю тебя, - говорит он наконец, глядя в пол. - Я не понимаю тебя. Что мне делать? Я не понимаю тебя, – Кен запинается. Голос все глуше. Он закусывает губу.
- Я знаю, – Шульдих смотрит куда-то в сторону – запал прошел – ему все-таки стыдно. Ему гадко. Гадко и стыдно. Невыносимо. И тяжело. Столько сказал - и стало только тяжелее. Только хуже.
Все бесполезно.

- Это-то и жаль. – Шульдих сжимает кулаки, только чтобы сдержаться, не обнять Кена, не уткнуться в него. - Потому что ты тот, с кем получилось бы лучше всего. Могло бы получиться. Если бы...

- Я пойду. – Шульдих поднимается. – Я устал. Я не хочу так, как предлагаешь ты, ты не понимаешь, чего хочу я. Я устал. Я устал. Устал надеяться. Устал разочаровываться. Может, это слабость, но я хочу как раньше… с другими... легко и просто. Когда остается просто как... не знаю... что-то сладкое на губах. Цвет в глазах. В груди пустота и ветер. С тобой не так. С тобой – тяжело и темно. Я не вижу выхода. Я не знаю, что делать. Я... - слова гаснут, он не договаривает.

Кен не произносит ни слова.
Шульдих медлит, потом легонько касается плеча Кена и выходит.


23

- Все. Завтра, - шепчу я. - Сделаем как дешевом фильме? Ты будешь крепко спать, я встану рано утром, поцелую тебя в щеку с выражением неземной тоски в глазах, постою вполоборота у двери и уйду, - я усмехаюсь, но в горле комок.
Лучший способ сказать, что тебе больно – сделать вид, что шутишь.
Ран молчит и просто обнимает меня. Я знаю, что говорю ерунду - но я имею право ее говорить. Все равно, что говорить, когда уходишь. Абсолютно наплевать, что говорить. Я знаю. Мне неважно, каким меня запомнят. А даже если бы это меня волновало - последняя фраза ничего не решает.
Он все равно запомнит что-то свое.

***

Я говорил ему - я говорил ему много всякой ерунды - говорил именно потому, что собирался уйти - твердо собирался - правила игры. Мои правила. Остановиться посередине дороги. Пойти в другую сторону. И потом – спустя время – я опять пойму, что это было единственно правильное решение. Но это время еще не пришло. Вот, что самое грустное.
Ха.

- Знаешь, никогда не упоминай, что у тебя что-то было со мной, – я говорил ему еще и это. - Пережди. Ну представь, что это отдельный кусок твоей жизни. Вот тут в этой точке это началось, - я рисую жирную точку - на столе неровность, что-то лежит – листки бумаги - стержень соскакивает, и получается совсем неаккуратно, криво, некрасиво - я обвожу это уродство, заштриховываю, - а вот тут, - через крохотный отрезок рисую еще одну жирную безвкусную точку - на этот раз нарочно сразу делаю ее огромной и кривой, - это закончилось. Все. Конец. Дальше никак. Как сон. Ты просыпаешься. Ты снова в этой точке, – тыкаю в первого урода, - И дальше, - я рисую длинную линию куда-то вбок, - все. Дальше так. Вот твоя жизнь. А этого как будто не было.
- Это было, - говорит Ран.
- Да, - говорю я – ему или себе? - Это было. Да, черт. Только это было так, как я сказал. Вот этот отрезок. Он ни с чем не связан. Как я сказал, понял?!

24

Он закрывает лицо руками.
- Я не знаю, чего хочу, - он говорит это как будто самому себе.
Это так. Я вижу его сейчас - таким беспомощным - надеюсь, он не слышит, надеюсь, он не знает , что я о нем сейчас думаю. Он открывается, потому что точно знает, что уйдет, и поэтому ему нестрашно быть таким - искренним. Искренним?
Хотя нет, он боится. Слишком непривычно - отдавать. Отпускать. Впускать. Он все равно будет лгать. Себе - первому.
Он настолько привык путать, что запутался сам.
Он не кажется сейчас сильным. Нет, и слабым тоже не кажется. Кажется растерянным. Кажется, да. Кажется.
Странное ощущение.
Мне позволено это увидеть - помимо его воли. Наверное - помимо его воли.
Без разницы.
Люблю.
Без разницы - какой угодно.
Мой.
Мой?

25

"Наивный".
"Я знаю, что ты думаешь."
"Ты не так уж неправ".
"Не знаю"

26

Последняя ночь. Нет, как в дешевом фильме не получилось - ни страстного секса, ни пылких признаний, ни хэппи-энда. Ты точно знал, что удерживать его не стоит - вот так, как принято - уговаривать, убеждать, объяснять - не стоит, не стоит - потому что это самый верный шанс потерять его навсегда. Вы просто лежали в темноте на кровати одетые. Шульдих головой на твоем животе. Твои пальцы в его волосах - бессознательно сжимаются, захватывая рыжие пряди, разжимаются - отпускают, перебирают их.

- Я проиграл, – говоришь ты. И это совсем не то, что тебе хотелось сказать.
- Нет, – говорит Шульдих. – Нет. Проиграл я. Абсолютный проигрыш... Ран. И я могу рассказать тебе, все что ты хочешь.
Голоса звучат негромко, глухо, рассеиваясь, угасая, теряясь.
- Нет, – говоришь ты. - Нет. Не надо. Я ничего не хочу знать. Не потому что боюсь услышать не то, что ждал – а потому что это совершенно неважно. Сейчас это совершенно неважно. Мне это совершенно неважно.
- Это только до утра, – говорит Шульдих, – Потом – день, два, неделя – за неделю многое меняется, правда? – усмешка, - и все снова будет как раньше. И ты снова захочешь узнать, как он относится к тебе.
Молчание.
- Думаешь, я не знал? О чем ты хочешь меня спросить? - Шульдих поднимает руки перед собой, растопыривает пальцы, рассматривает их. - Знал с самого начала. Знаешь, как иногда хочется признаться в своем притворстве и своем вранье? Не из искренности - из превосходства. Дать дешевую фору слабаку. Я слишком много на себя беру, а?
- Кудо меня не интересует, - и это чистая правда. И тебе даже наплевать, что Шульдих пытается тебя оскорбить.
- М? – Шульдих приподнимается, переворачивается и заглядывает в глаза Айе, губы его кривятся.- Хотя чем ты рискуешь? Вас ничего не связывает. Можешь отрекаться от него сколько угодно – это абсолютно безопасно. - Он снова падает на спину и тихо шепчет – Все плохо.
- Шульдих, - ты снова сжимаешь в руке рыжую прядь, - а если я скажу что…
Ты хотел сказать это сразу.
... - что хочу остаться с тобой?
Молчание.
Долгое.
Непонятное.
Долгое.
Бесконечное.
- Я пошлю тебя к черту, Фудзимия, - голос свистящий и злобный. - И даже не буду дожидаться момента, когда ты мне это скажешь - я пошлю тебя прямо сейчас!


***

- Зачем ты это говоришь, Шульдих? - одна секунда, и он лежит под тобой - его глаза закрыты. - Зачем ты хочешь все испортить?
- Я буду так делать, - он не открывает глаза, - я буду так делать. Буду. Буду.
Дурацкое упрямство. Детское упрямство. Невыносимое упрямство.
- Я могу только так. И чем лучше все будет, тем настойчивее я буду это портить. Пока не испорчу окончательно, – ресницы, дрожащие веки.
- Но зачем? - едва касаешься губами этих ресниц.
Он обнимает тебя, и его губы как раз у твоего уха, и он шепчет тебе едва слышно.
- Не знаю - может, искать подтверждения. Неизвестно чему. Не знаааю, - поцелуй. - Проверка на прочность. А выдержишь ли это? А это? А это? И все равно будет не так. Даже если ты все выдержишь - все равно все будет не так. И знаешь почему? - теперь ты целуешь его в шею. - Потому что в каждый конкретный момент я хочу чего-то другого. И ты всегда будешь опаздывать на шаг - вернее, мне всегда будет так казаться. Но самое ужасное не это – а я просто не знаю чего хочу.

Ты молчишь. А потом просто обнимаешь его еще крепче.

***

Обнять его, прижать к себе, поцеловать в рыжие волосы, в лоб, в щеку – избегая губ. Почему он так легко поддавался на твои поцелуи и ласки? Выглядело так, как будто он искал утешения. И спасения - неизвестно от чего. От своих мыслей? От своих игр? Игр, в которые он бесконечно играет - потому что иначе не может? От которых смертельно устал, но без которых просто погибнет? Что ему нужно? - вопрос без ответа. Постоянно желание держать на пределе себя, других. Натягивать нервы, резать по живому, мучить, ласкать, приходить, уходить, усиливать притяжение, чтобы потом сорваться, постоянно проверять, постоянно провоцировать. Зачем? Зачем? Неумение жить сегодняшним. Неумение жить завтрашним. Неумение жить никаким днем.
Иллюзии.
Фантазии.
Нарушение границ.

***

- Не говори это, не говори. Пожалуйста, - фраза рот в рот.
- Ты боишься слов, Шульдих.
- Да, – звук как шорох.- Да, наверное. А завтра я просто скажу тебе "до свидания". И все.
- Посмотрим, посмотрим, - шепчет Айя, утыкаясь в рыжие волосы.- Посмотрим.

27

Он открывает дверь за секунду, как это я бы сделал сам.
- Брэд?
- Рад видеть тебя, - он даже посторонился, чтобы дать мне войти.
- А я - не особенно.
- Это просто вежливость, Шульдих. Слова иногда ничего не значат.
- Я знаю. Знаю. Знаю.

Я прохожу рядом с ним, иду дальше по коридору и чувствую его взгляд на своей спине. Я чувствую, что он что-то мне хочет сказать, что он уже готов мне что-то сказать, он уже бесконтрольно хмурит брови, собираясь выдать мне эти фразы и даже открывает рот – и выдыхает воздух. И ничего не говорит.

Правильно, Брэд. Лучше молчи.
Молчание – золото.

***

- Айя, - говорит Еджи, - Айя? Ты дома? - он делает два быстрых шага тебе - непроизвольно - и останавливается.
"Где ты был?", да? - но он это не спросит, потому что ты не ответишь.
Дом кажется маленьким. Привычный мир кажется маленьким. Замкнутым, конечным, скучным. Невыносимым.
Как тюрьма.
Двери закрываются у тебя за спиной.
Выхода нет.

***

Окно. Открыть. Сырой воздух. Дождь.
С огромной высоты- вниз. Вода с огромной высоты - вниз. Звон, стук, плеск - окончание полета капли.
Серое небо.
Нежелание никого видеть.
"Что мне делать?"

28

А еще тогда - в тот день. Тогда - давным-давно. Во сне. В той жизни. Пару дней назад.
Просто вспомнил.

- Стой, - говорит Шульдих, - подожди. Еще одна покупка. Пару секунд.
Он останавливается - ты поднимаешь глаза - автомат с презервативами! Черт! Проигрыш, проигрыш везде!
Уйти - проиграл - ханжа и скромник. Остался - он не хочет думать об этом - вряд ли Шульдих просто возьмет свою упаковку, спокойно сунет ее в карман и пойдет дальше.
Конечно, нет.
Вторая.
Третья.
Когда-нибудь у него кончится мелочь. Но нет, не надейся - Шульдих меняет деньги в газетном киоске.
- Я все-таки купил ту фиолетовую бутылку, - усмехаясь говорит он Айе, - к такой эрекции нужно основательно подготовиться.
Восьмая.
Десятая.
Конечно, на них уже смотрят. Ну конечно. Проходят мимо, а потом оборачиваются и обсуждают - Айя в этом уверен - парочка или представители организации за безопасный секс - но первое вероятней, намного вероятней!

Шульдих рассовывает презервативы по карманам - спокойно и сосредоточенно - но ты знаешь, он умирает со смеху - над тобой, над тем, как на вас пялятся, над самим собой - над той ролью, которую играет. Джинсы слишком узкие - карманы оттопыриваются, но Шульдих никак не уймется - нет-нет! - он просто складывает презервативы на асфальт рядом с автоматом - со стороны выглядит совсем по-идиотски.

- Нам хватит? – он поворачивается к тебе. Вопрос задан нарочно громко - в расчете на публику. - Посмотри, нам хватит?
В первый момент – замешательство. Краска на щеках помимо воли. Стук сердца слышен на другом конце города.
- Возьму еще несколько штук, - и он снова поворачивается к автомату.

Это - предел.

- Да заткнись ты наконец! – ты хватаешь Шульдиха за рукав, притягиваешь и целуешь его как ненормальный - ты, ты это делаешь! на виду у всех! - Как же ты меня заколебал! Как же ты мне надоел! Как ты задолбал меня своими идиотскими поступками! Придурок! Ненормальный! Тупица! Свинья!
Шульдих обнимает тебя за шею и прижимается.

- Неужели ты правда считаешь меня таким? - шепчет он тебе на ухо. – Неужели ты правда так думаешь? Неужели ты правда так думаешь обо мне?

Вы уходите, оставляя кучу презервативов на асфальте возле автомата.
Слабенький порыв ветра - и крупное серебристое неприличное конфетти разлетается по всей улице.

Такое - ни с чем не связанное воспоминание.

Выигрыш? Проигрыш?

А на что мы спорили?


2006-2007


@темы: шульдих, рассказ, пари, кен хидака, белый крест, айя фудзимия

URL
Комментарии
2016-04-29 в 11:59 

venchik
їнот
Как мне не хватает этого пейринга...

Спасибо за выкладку. Пойду, приобщусь к прекрасному.

2016-04-29 в 18:42 

venchik, Тоже их люблю:)
Надеюсь, времяпрепровождение будет приятным;)

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Нечто прекрасное

главная