Личные границы дозволенного
Автор: monpansie
Фэндом: Weiss Kreuz
Участники: Шульдих, Еджи Кудо, Брэд Кроуфорд
NC-17
WIP

Пост из нескольких частей. Тэг - "личные границы дозволенного"

Начало 1 и 2


***

Я просыпаюсь – Шульдиха уже нет, я даже помню - как сквозь сон - какое-то движение – ну да, он выбирался из моих рук, я еще хотел узнать, спросить - он ненадолго или совсем уходит? – или хотел дождаться стука двери – чтобы понять – да, уходит, но уснул, не дождался, пропустил, вырубился - ну да, я был пьян. А он ушел.

Хотя – а что бы я ему сказал – Не уходи?

Холодно. Все еще холодно.

Я и проснулся от холода – кутался в одеяло, как-то пытался в него завернуться – безуспешно – оно скомкалось, свернулось, сползло – я сжимался до последнего, а в итоге просто устал от постоянного напряжения - и проснулся.

Дурацкое ощущение. Дурацкое. Ощущение неожиданной пустоты - пустоты в том месте, в котором и так никогда ничего не было – и тебе это не мешало. Ты этого не чувствовал. Какого же черта – сейчас?
Сижу – одеяло на плечах. Как-то неприятно – раздражает вчерашняя одежда, раздражает холод. Я сам себя раздражаю. И еще вот это сосущее ощущение пустоты – самое мерзкое.

Достаю телефон, ищу где-то среди других номер, перебираю строчки недавних звонков - чьи-то имена – ищу наугад – просто помню некоторые цифры – да, кажется, этот - нажимаю кнопку, звоню – зачем? все бесполезно - он не отвечает – более того, его телефон отключен, и я даже не знаю, я даже не знаю! не представляю - что я хочу ему сказать. Ну, что я ему скажу?

Ни-че-го.

Светло. Да, теперь я вижу, где включается отопление. Включаю его и ухожу в душ.
Мои вещи пахнут сигаретным дымом – действительно, противно - иногда я как-то особенно остро ощущаю привычные запахи – как в плюс, так и в минус. Стягиваю джинсы, майку, бросаю в кучу на пол. Вода сначала теплая, потом горячая, я упираюсь руками в стену, подставляю голову под падающую воду...

Полотенце большое. Белое, гостиничное, безликое. Махровое. Завязываю его на бедрах. Выхожу. В комнате наконец-то тепло.

Я сижу, курю, смотрю в окно и ни о чем не думаю.

7

У Еджи ресницы – светлые на концах. Даже не на концах – если приглядеться, то только до середины имеют какой-то цвет, а потом совсем светлые. Бесцветные. Иллюзия, что пушистые. Это делает взгляд милым, но лишает его загадочности. Ха. Оценочная таблица внешних данных. Скорее, минус, да? Или? Что нам важней? Быть милым? Загадочным? Нет, все чепуха – будем пристрастными и поставим минус. Потом – скулы. Скулы это важно, правда? Правда, правда. Смотрим скулы, раз важно. И - ничего особенного. Можно пропустить. Пропускаем. Опять минус. Минус. У тебя остается мало шансов, дорогой Еджи. Потом – рот. А вот рот красивый, да. Мне нравятся такие рты, такая форма губ. То, как ты куришь – я наблюдал от нечего делать – так курить – талант, это не приобретается с годами и не покупается за деньги – какой-нибудь пузатый король мира выглядит жалко, когда банально сосет свою дорогую сигару, а безмозглый сопляк с этим талантом и дешевой чепухой из мягкой пачки выглядит привлекательным. Но ты вряд ли хоть раз подумал об этом, когда подносил огонек зажигалки к кончику сигареты. Итак, такой красивый рот – плюс, плюс, а потом такой безвольный скучный подбородок. Минус. Неутешительная таблица.

О да, сейчас я сказал главное слово – оно не будет откровением, не будет открытием, никого не потрясет – и стоило ли тогда вообще говорить, хм? - безвольный. Мне всегда хотелось определить Кудо именно так. Именно этим словом.

Но признаюсь – упор тут скорее на слове "хотелось". А не на соответствии этого слова реальности. Моя вина. Каюсь. Почти искренне.

Когда кто-нибудь разглядывает вас – смотрит на ваше лицо чуть дольше, чем следовало бы, чуть внимательней, чуть пристальней - так, что вы это замечаете, вас это – радует? Злит? Третий вариант – "все равно" - он существует, но его редко используют, он никого не устраивает. Выставлять и получать оценки наша слабость. И то, и другое – показатель внимания к нашей персоне. А равнодушие нас пугает. Равнодушие по возможности вычеркивается из системы оценок. Ладно, не в этом дело. Вы хотите услышать эти чужие мысли о себе, м? Только честно? Я могу понять попытки уйти от прямого ответа, но это неинтересно – так что без них. Странное чувство, верно? И да, и нет, правда? Скажите мне, что я прекрасен! – тайное желание, тайный страх и тайная надежда - о, тут без проблем, этот вариант прочтения самый популярный - тут до бесконечности. Все, что мы можем истолковать как комплимент, сжирается ненасытным эго в ту же секунду. У большинства – именно так. А если – нельзя? Если нельзя истолковать? Или – оценка не ласкает эго, а дает ему пинка? Под зад – это самое обидное. В живот – может и убить. Мы всегда склонны делить чужие мысли на положительные и отрицательные, хотя на самом деле – это чрезвычайная редкость, а гораздо чаще странная смесь – ну, скажем, кто-то думает про нас "какой умный", но думает это с отвращением. Это приятно для вас? Обидно? Дать время на размышление? Если только пару секунд.

Ну, допустим, а что Еджи мог думать обо мне? Допустим, не я, а он составляет оценочную таблицу – с графами "глаза", "волосы", "скулы", "задница", хахаха. Допустим, что я этого не знаю. По какой-то причине, хахаха. Допустим. Притворимся.

Труднее всего скрывать то, что знаешь, что именно о тебе подумали. Что веришь только тому, что захотели озвучить. Вести себя как ни в чем не бывало. Но я умею. Сейчас мне это не доставляет никаких неудобств. Дело привычки. Глупо не уметь этого, особенно, учитывая, чем я занимаюсь. Просто - ощущение соответствия. Себя и ситуации. Но я все-таки знаю, что мне удается хуже всего – выглядеть искренним. Честно – я даже не очень представляю, как это делается и что для этого делается. Без выводов, без выводов - заметьте, тут есть слово "выглядеть". То есть, я могу быть сколь угодно искренним, но никогда не выгляжу таким. В этом есть свои плюсы.

И куча минусов.

***

Когда я уходил – утро, тускло, серо, холодно – выбрался из его рук - он дышал, сопел, а еще такой полустон-полувздох – он спал – я пару секунд смотрел на него – ну да, затертая картинка, избитый образ - волосы на лицо, полуоткрытый рот - нет, он не казался мне ни милым, ни дорогим, ни каким-то особенно красивым – скорее даже у него был какой-то глупый вид - плюс чувство неудобства, как будто подглядываешь за кем-то – хочешь посмотреть и отворачиваешься одновременно И ничего этого – вспыхнуло, вздрогнуло, затрепетало, хахаха, кажется, я первый раз в жизни использовал это слово - ничего такого, ни-че-го – абсолютно ничего. Просто - странное натяжение – как нитка, да, как нитка – что-то тонкое, неосязаемое, неуместное. Непривычное. Порвать – даже секунды много, слишком много - только по какой-то причине ты будешь стараться этого не делать. Более того - возможность порвать бесполезную связь будет отчаянно пугать – до учащенного сердцебиения и комка в горле. Разве что - иногда пытаться проверить на прочность - и сходить с ума оттого, что это – сейчас порвется. Вдруг порвется? Закрывать глаза и убеждать себя – нет, нет, еще нет, не сейчас, ну, пожалуйста.

... А потом я ехал в такси, смотрел в окно и почти ни о чем не думал.

***

Есть только два варианта – он промолчит или спросит...
- Как прошла ночь? - Спокойно, без любопытства, равнодушно, отстраненно - даже не смотрит в мою сторону.
Ну да - или спросит как прошла ночь.
У меня тоже есть два варианта – промолчать или сладко-раздражающе сказать "великолепно". Потянуться. Усмехнуться. Сделать вид, что. Дать понять, что.
Я молчу.

Почему-то мое молчание не устраивает Брэда.
- Отвратительно выглядишь, – Секунду все-таки смотрит на меня, но не фокусируется, смазывает взгляд, переводит на что-то слева от меня.
- Тяжелые наркотики, Брэд, не способствуют хорошему внешнему виду, - я пожимаю плечами.
- Ты употребляешь тяжелые наркотики? - В его голосе презрение, хотя он прекрасно знает, что я вру – сейчас он презирает во мне не это – не вымышленное злоупотребление героином, хахаха - что-то свое, но презирает с завидной самоотдачей.

- Да, – вру я. - Плюс беспорядочный секс.


8

Иногда мне кажется, что я могу ударить его по лицу, и это меня раздражает. Это - признак моей слабости. И ударить, схватить, трясти, крикнуть в лицо что-нибудь обидное – просто подписаться в ней. Подписаться отчетливо, чтобы каждый мог прочитать мою фамилию – каждый, кто сунется в этот несуществующий документ – да кто туда сунется, кроме меня и его! - да и кого тебе еще надо?! – вполне достаточно – тебя и его.

Он меня бесит – ничего не лечится. Ничего не меняется. Его лицо с наглой ухмылкой, безвкусные яркие волосы, растрепанная одежда, и мои мысли насчет этого, и мои домыслы насчет этого, и его бесконечная самоуверенность.

Попытка читать газету, пока Шульдих пытается позавтракать – хотя я могу встать и уйти, ему все равно, мне тоже, но я знаю, что не уйду и знаю почему, поэтому - газета и попытка ее прочитать.

- Может быть, мне сделать татуировку, Брэд? – ленивая фраза и тон спокойный, лживо заинтересованный и совершенно ясно – это провокация – никто и не собирается этого скрывать.
- Тебе нужно мое разрешение? С каких пор?
- Не разрешение, а мнение – не преувеличивай свое значимость – это мешает трезвому взгляду на мир.
- Трезвому взгляду на мир мешает нечто иное, Шульдих. Тебе ли не знать.
- Знал, что ты это скажешь. Ты становишься предсказуемым. Это никуда не годится. Разочароваться в тебе было бы наиболее обидным. Я о тебе неприлично высокого мнения – вот такой еще есть способ сказать вам что-нибудь обидное. Еще один из миллиона. И ни один из этого миллиона еще не повторялся.
- Делай, – пожимаю плечами. Пошел ты!
Он улыбается.
- Почему ты не спрашиваешь – где? Это же логичное развитие разговора?
- Потому что мне неинтересно, Шульдих. И это, и развивать разговор.

Притворное разочарование, притворная скука – это выражение лица Шульдиха. И вообще, и сейчас.

- Ты же понимал сейчас, что опять говоришь банальность, да? Успокой меня, Брэд ?
- Надоело, Шульдих, - я откладываю газету в сторону. - Ты сам повторяешься – даже чаще такого зануды, чем я. К тому же - если эта правда?
- Лучше соврать, чем быть банальным, - Пожалуйста, новые правила.
- Я так не думаю, - пожимаю плечами. - Сделай на заднице. Это тоже банально, зато сможешь порадовать своего нового любовника. Из-под которого ты выполз сегодня ночью.

Не могу понять, что его так развеселило.

- А ты прав, – он смеется. – Отличное решение. Спасибо, Брэд. У тебя бывают здравые мысли. Хотя сейчас все реже и реже. Но ты можешь утешиться – у других не бывает никогда. Ты выгодно выделяешься на этом фоне.
Меня раздражает это веселье. Но он уже меняет тему.
- Знаешь, давно хотел спросить, – падает в кресло напротив, - Ты носишь очки только для вида или правда плохо видишь?
- Нет, не для вида, - мне наплевать, почему он решил это спросить. - Не очень хорошо, скажем так, – Меня все еще бесит предыдущий разговор. - Но татуировку на твоей заднице увижу, если что, - Я все-таки не смог сдержаться.
- Сначала тебе нужно будет добраться до моей задницы, - он усмехается.
- Думаешь, это будет трудно? - только бы не сорваться окончательно.

Но он отвечает неожиданно просто, как будто совершенно не напрягаясь, как будто только и ждал этого вопроса последние полчаса:
- Думаю, да.


9

Так скажем, я знал про Брэда и Еджи намного больше, чем сам Еджи и только немного меньше, чем сам Брэд. Когда я это понял – понял, что они трахаются, да, именно – догадался. Догадался, да. Осенило молнией в одну секунду, хахаха – нет, Брэд мне не говорил – у нас не настолько доверительные отношения. Он мне не настолько доверяет, именно, именно. А я не настолько вызываю доверие. Хахаха. Конечно же, дело не в этом – какое доверие? - с чего бы вдруг он мне это рассказал? Пришел бы и сказал – Ты знаешь, а я трахаю Еджи Кудо? Не представляю. И что бы я ему ответил – Вот и умница? Ну, мог бы конечно. Ответить. Я бы мог. Хахаха. А Брэд нет.

Брэд не распространялся насчет своей сексуальной (ха, как будто только сексуальной) - жизни – хоть и не оставлял сомнений в ее наличии – просто не подпускал ближе им самим очерченных границ – границы Брэд устанавливал для всех. С первой секунды общения. Исключения исключались, хахаха. Дальше – зависит от вашей смелости и наглости. Риск на вашей совести. Вряд ли Кудо знал что-то больше и допускался куда-то дальше того загончика, который ему выделили – что там на табличке? – "любимая игрушка Брэда Кроуфорда"? - ах как мило, правда? Нет, как-то не так, не могу разглядеть, мелкие буквы – да и неважно. Важно, что она есть. Я уверен. Уверен. Кстати, переступать эти границы мне самому нисколько не хотелось. По разным причинам. А знаете, почему иногда люди этого не делают – это не мой случай, но все-таки? Знаете? Потому что боятся разочарования. Допустим, вас так привлекает холодность, а тут – вдруг! - набитый эмоциями страдалец – и столько прекрасных надежд умирает, не родившись – повторяю, это не мой случай и это не про Брэда. Нами движет эгоизм – мы не хотим проблем и разочарований, и наши границы нас тормозят. Границы дозволенного. Мы не только в них не пускаем – мы из них не выходим. Правила существуют не только для входящих, просто владельцы территории не всегда об этом знают. У кого-то границы уже, у кого-то шире - и у всех они есть. У меня есть свои собственные. Просто – достаточно подвижные.

Границы, границы. Кого мы доверчиво пускаем внутрь, а кого недоверчиво гоним прочь? Кому-то открываем двери, но он проходит мимо не заметив приглашения, а кто-то ломится с бараньим упорством - и иногда небезуспешно. Точные параметры доверия – вы их назовете? Да даже, если назовете – это всего лишь то, что вы думаете по этому поводу. Иначе все доверяли бы только тем, кто действительно достоин доверия - о, Господи! - вы же сами расскажете мне про свои проколы!

Отличительная черта Брэда – закрытость возведенная в абсолют. Дело не в том, что я не могу догадаться, о чем он думает и чего он хочет, а то, что он никогда не выпускает ничего из этого наружу сам. У всего, что идет наружу, имеются абстрактные причины – дела, целесообразность и никаких личных обоснований. Он сам больше остальных пытается себя от них ограничить. Страх? Привычка? Неважно.

Порочная практика, Брэд.

Как он до сих пор не умер? Хахаха. Речь не об этом.

Итак – я просто догадался. Я называю это – догадаться. Другие называют это "сверхспособности". Немножко обман и в том, и в другом случае. Чуть-чуть "сверхспособностей", осторожного вторжения – не оставить следов, не испугать – плюс нестерпимое любопытство и просто логика. О, да – еще жизненный опыт.

Еджи был во вкусе Брэда – абсолютно. Тот самый случай - попадание стопроцентное. Брэд никогда бы не прошел мимо такого как Кудо. Конечно, бывает не стопроцентное - кто бы сомневался? - вот это я знал, прекрасно знал – когда одного убило, а другого – так, в лучшем случае напугало. Или поцарапало. Чье-то сердце ранено, а чье-то только задето – хахаха. Я нахожу удовольствие в пафосных сравнениях – критика не принимается. Ну, почему наши вкусы так заметны и так легко классифицируются со стороны и так загадочны для нас самих? Только мы неустанно задаемся идиотским вопросом – почему? - а другие тут же принесут сравнительные таблицы, фотографии, веские улики, напомнят важные факты биографии и в одну секунду докажут – почему. И будут правы. Вот что обидно. Мы же так не хотим быть предсказуемыми.

Кроуфорду нравились красивые, немножко испорченные и бесцельно упрямые парни, и - наравне с этим - возможность сломать это упрямство и воспользоваться этой испорченностью. Еджи был как раз таким. И - даже имел дополнительные бонусы.

Слишком легкое достижение цели Брэда не интересовало, слишком трудное – раздражало. Это же прямое покушение на с таким трудом очерченные границы – попытка получить больше, чем Брэд запланировал отдать. Исключения исключаются, помните? Идеал - некая золотая середина между упрямством и доступностью. Теоретически должно быть одно слово для описания этого микса, но его нет – поэтому как я сказал - смесь упрямства и доступности - описательно. Это есть у некоторых людей – просто есть. Есть люди, которых затащить в постель настолько легко, что даже не хочется этого делать. Есть люди настолько упрямые, что борьба с ними ценна только борьбой, а результат – вне зависимости от конечного "да" или конечного "нет" – неизвестен. Неизвестна его ценность. Возможность просто переспать с упрямым и сломать упрямца – разные вещи. Переспать – это переупрямить, сломать – переделать и отказаться от переделанного. Как Брэд.

Кроуфорд всегда оставлял за собой возможность сказать последнее слово. Ударить по чувствительному. Садизм, м? Но мне недосуг копаться в терминах. Уверен, у него есть даже некий стереотип – без этого шага покорение было неполным и не приносило удовлетворения.

Наверное, какие-то вещи он даже делал неосмысленно. Неважно. Не знаю. Какая разница?

А вообще – это прекрасно заниматься классификацией и коллекционированием людских привычек! Замечательное разнообразие. Не могу сказать, что я держу свою коллекцию в идеальном состоянии – зато регулярно пополняю.

Просто - какое мне дело до ресниц Еджи, да? Да?

Я понял, что они трахаются, что они трахаются регулярно, часто, страстно, плюс боль, зависимость, желание и что это не разовый секс, не безобязательный, не беззаботный, не... не... не... - и тогда-то я и обратил внимание на эти светлые ресницы. На них в том числе. Вообще, лицо Кудо меня раздражало – неинтересное, скучное, не особенно красивое – ну, мы найдем любые нелестные описания для того, что нас раздражает и лишает равновесия. Мы всегда льстим себе и никогда – другим. Особенно, если это не приносит нам выгоды. Что именно лишало меня равновесия? О, вы так милы, если не догадываетесь! Я унесу эту тайну с собой, хахаха. Правда, именно то, что нас раздражает, нас же больше всего и притягивает и отвлекает все наше внимание, занимает все наши мысли – так или иначе – сравнениями, мнимыми победами, чем угодно - и когда невозможно больше оставаться бесстрастным наблюдателем – ты идешь на контакт, чтобы лично испытать – а так ли хорош и чем же так хорош этот человек? (а вообще, чаще с тайной надеждой – разочароваться и убедиться – этот человек ничего не стоит). В моем случае я хотел узнать одно, а узнал другое. Увы?

Еджи был не так плох.

Слабый соперник вызывает презрение, сильный – интерес. Я сказал "соперник"? Забудьте. Я этого не говорил. Так вот – Еджи не вызывал презрения. Более того. Более того. Нет, я ему слишком польщу, если скажу, что он вызывал интерес.

Иногда мы придумываем то, как будем общаться с какими-то людьми – планы, диалоги декорации, итоги, а когда дело доходит до общения – все получается совсем не так. Не совсем так. Еще как-нибудь так. Когда хуже – скучно. Когда лучше – удивительно.

Кажется, второй случай – случай с Кудо. Удивительно.

Ну, что еще? – Брэд был привязан к Кудо больше, чем признавался – самому себе, конечно же, остальные тут и вовсе не причем. Ну, а Кудо явно болел Брэдом.

Я их видел несколько раз – раз уж вы о чем-то догадались, вы же захотите подтвердить догадки? Никаких случайностей – осознанное... любопытство, скажем так. Они выходили - откуда они выходили? Я не помню. Например, из клуба – хотя я сомневаюсь. Не клуб. Нет, не помню. Брэд его обнимал – рука вокруг талии – кого смутит такое поведение распущенной городской ночью? - старые ханжи давно спят - я видел поцелуи – они остановились и целовались, я видел как Брэд берет Еджи за лицо и целует – властно, жестко – как я себе и представлял – целует как собственник и – сгорая от желания. Как прижимает к себе – что-то говорит Еджи на ухо и тот улыбается – и Брэд тоже улыбается! - как целует Еджи за ухом, как уводит – ну, конечно. Я видел возбуждение Брэда, я чувствовал его, и все это было непривычным - я видел Брэда другим, видел то, что мне не предназначалось. Видел его выражение лица в ожидании секса. В предвкушении секса. Десять минут до секса – вряд ли больше. С такими разрядами, с таким притяжением они должны были бегом бежать до гостиничного номера. Видел его ощущение превосходства. Видел, как Кудо отвечает на поцелуи, а еще – всю эту чепуху - изгиб спины, растрепанные волосы и странный, почему-то возбуждающий контраст костюма Брэда и дурацких шмоток Еджи.

Нет, не надо про мазохизм. Не сейчас. К тому же, вуайеризм, наверное, больше подойдет, хахаха. Ну, давайте я перечислю пару десятков секс-терминов – это показатель глубоких секс-знаний. Ни то и ни другое. Какого черта разрывать на куски общее впечатление? – то самое, когда одновременно и желание и нежелание увидеть? Возбуждение и отвращение от увиденного. Желание оказаться там же, с ними, и одновременно ненависть, отторжение и непонятная обида? Завииисть? Ооооо. Странное ощущение - смесь раздражения и удовольствия – какого-то острого, болезненного, ноющего, терзающего. Непривычная роль - третий в постели, тот, о котором не знают – невидимка, крадущий чужие ласки- незавидная роль, вы скажете? Или заманчивая возможность получить что-то, что тебе не предназначалось? Черт. Да неужели? Просто наблюдать и участвовать – что вы предпочтете?

Наблюдение - ну, как бы я мог посмотреть на все это? – "ооо, давай еще, глубже, сильнее, сделай так, теперь так, теперь там, возьми мой член в руку, где смазка, подожди чуть-чуть" – вот весь набор штампов через запятую. Мокрый лоб, слипшиеся волосы, изогнувшееся тело? Без проблем. Что еще? Пожестче? Лицо в сперме. Не знаю, почему-то первое приходит на ум. Трудно представить, что обошлось без орального секса – осталось дорисовать, как это было – тут я включаю фантазию – Брэд в кресле, Кудо на коленях перед ним – моя любимая картинка. Самая любимая. Да. Или – в постели. Тут возможны варианты - как. Или... Или... Но почему такая зацикленность на Брэде и его удовольствиях? – это нечестно - Брэд тоже может поработать ртом. Тебе же нравилось, Еджи? Ну, можешь не отвечать – вопрос риторический. К тому же – это мои мысли, и ты все равно их не слышишь. Я потом лично спрошу тебя об этом. Если захочу.

Какой Брэд в постели? Достаточно эгоистичный. Не в смысле – удовольствия только себе, а в смысле - только его удовольствия. То есть, всем будет хорошо, но будет хорошо по его правилам. Иногда – редкими, ха, одинокими ночами я размышлял об этом. Достаточно эгоистичным, да. С другой стороны – возможность реализовать свои правила в постели дорогого стоит – кто откажется от них так легко? Брэд - нет.

Что касается меня... Я люблю рассуждать о собственной сексуальности и ее особенностях. Но если суммировать итоги немыслимого умственного напряжения – на выходе получится только банальная фраза – все, что угодно, только, чтобы я получил то, что хотел. Учитывая, что я всегда знаю, чего хочу, хахаха.

Учитывая, что я редко знаю, чего хочу.

Правила могут быть, но я не должен о них знать. Вот и все. Не думать, что сейчас делают что-то только потому, что мне приятно. А не потому, что хотят этого до безумия. Нет, только не это.
Меня отпугивает все, что входит в правило. Если это сработало один раз, значит сработает и в другой – в моем случае не сработает стопроцентно. Или сработает – чтобы не создавать новое правило, хахаха.

Возбуждать может всякая ерунда - надорванный пакетик с презервативом, дорожка волос убегающая в брюки – забыл, как называется, всегда забываю, просто безумный от похоти взгляд. Ругательства. Иногда пощечины. Запах пота – да. Да. Скомканные простыни. Полотенце вокруг бедер и фантазии на эту тему. Грязные игры. Наивное восхищение. Какие-то царапины, шрамы. Ощущение власти. Ощущение подчинения. Список бесконечен.

Представлял ли я нас втроем? Хахаха. Не скажу. Или скажу. Нет. Или да? Или да. На самом деле... На самом деле... Неважно. Нет.


Мне нравится находить уязвимые места в обороне Брэда – еще и потому, что он их тщательно скрывает. Мое стремление часто приносит плохие – для меня - результаты, потому что я надеюсь получить восхищение собственными талантами и где-то на задворках признание собственного превосходства, а получаю – еще большую закрытость и неприятие моего взгляда на мир. Хахаха. Слишком настырно лезу туда, куда меня не просят, да? - но не могу удержаться.

Увы, увы, нерабочая тактика – а я маниакально использую ее – это упорство достойно лучшего применения, я знаю.

На что я надеюсь?

На самом деле я ни на что не надеюсь. Мне не на что надеяться.

И это причиняет мне боль.

Вы поверили?


10

Потом я шел домой. Не торопясь. Иногда я благодарен Богу, что утро принадлежит мне, и я могу идти куда хочу, идти по своим делам и не торопиться, как все, куда-то. Куда-то – на работу, на важную встречу - без разницы. Отсутствие цели. Утро - странное время суток – абсолютная возможность, абсолютный шанс стереть вчерашний день. Я так и делал. Раньше.

Беззаботное, безобязательное, легкое, приятное – ну, когда как – иногда лучше, иногда хуже - путешествие по постелям. Хм, ну не знаю – насколько, насколько это правильно. Насколько это вписывается – в нормы, представления и все такое. Ну, когда утром просыпаешься и, в общем, тебе все равно, кто уткнулся тебе в плечо. Или кому уткнулся ты. Эээ... нет, отвращения не испытываешь – напротив! все было прекрасно! Ты даже благодарен – за секс, за приятно проведенное время - и сознаешь, что тебе благодарны – отличный повод для гордости! Вы лежите, курите в постели – "дай пепельницу, спасибо" - болтаете о ерунде, потом душ, чистишь зубы, сплевываешь в раковину, отличное настроение, хоть и не выспался, потом натягиваешь брюки – Пока! – легко и просто. И тебе – Пока! Легко и просто. Может быть, даже поцелуй на прощание – но это необязательно. Безнравственность? Я не умею об этом. Говорить. Думать. Как-то мимо. Я просто, наверное, сознательно избегал тех, с кем тяжело и сложно. Привязанностей. Зависимости. Наверное, это плохо. Когда нет сильных чувств – плохо. Наверное. Но мне нравилось – так. Нет, ну, не всегда на один раз. Иногда – постоянные встречи - постоянные в течение недели, двух, вряд ли больше - и ты всегда знал, что они закончатся. И тебя это совсем не напрягало. И того, кто с тобой – тоже. Просто хорошо, приятно, легко.

С Брэдом все было не так. Я пытался понять, объяснить себе – как - и понял, что не хочу ничего объяснять и понимать тоже ничего не хочу – я просто струсил, я просто хотел обмануть самого себя, а через какое-то время официально признать обман правдой, уверить себя, что все так и было – так как раньше - нужно просто чуть-чуть подождать. Что в этот раз было так же – легко и приятно, и прошло – безболезненно и само. Что было именно так, а не мучительно, изнуряюще - постоянное напряжение, постоянная оборона, постоянная готовность к нападению. Когда простое прикосновение сводит с ума, когда секс то ли рай, то ли убийство, когда болезнь, которой хочется болеть, когда злоба в равной пропорции со страстью - взболтать и не перемешивать, отчаяние, счастье, безумие, когда ненависть, которая сильнее всякой любви, когда...

После Брэда я пытался. Попытался. Один раз попытался. Что? - доказать себе, что ничего не изменилось? Или что-то еще. Что я независим, например. И хотя формально – все тоже самое, это было -отвратительно.


11

Самое простое – взять газету и пытаться читать, пытаться переключиться – но я не могу читать – раздражение настолько сильное, что я просто смотрю на буквы, на фотографии, взгляд выхватывает отдельные слова, просто слова, я не понимаю к чему они здесь, потому что думаю совсем о другом.
Он меряет комнату шагами, подходит к окну, секунду смотрит, что за ним происходит, отходит и снова бесцельно ходит. Он явно хочет спать, он просто ждет, когда сварится кофе, а потом уйдет к себе и моя пытка раздражением постепенно сойдет на нет. Десять минут на все. Максимум пятнадцать.

Но пока он здесь, и это невыносимо. Я ловлю себя на том, что ищу повод придраться к Шульдиху, уколоть, задеть, но мне это не помогает - это умение себя выследить мне не помогает, потому что я случайно замечаю, что у Шульдиха расстегнуты брюки – просто молния замершая где-то на середине – это случается. Особенно, если вы мужчина и каждый день носите брюки. Ничего особенного, но почему-то это всегда смущает - и тебя, и окружающих. Смущает в любом случае - вне зависимости от наличия крамолы – ее и так всегда и все успевают придумать.

Он не знает об этой застрявшей молнии – сейчас он стоит и о чем-то думает – красивое сосредоточенное лицо.

- Застегни брюки, Шульдих, - говорю я спокойно и слегка презрительно.

Секунду он непонимающе смотрит на меня, а потом его лицо освещается счастливой улыбкой.

- Брэээд, - невозможно смотреть на эту радость, – Тебя смущают такие мелочи? - Подходит ко мне поближе, теперь его полурасстегнутые джинсы на уровне моих глаз, я невольно опускаю взгляд. – Я поберегу тебя. – Он демонстративно застегивает молнию. - Теперь хорошо?

Отворачивается - теперь он стоит ко мне спиной и тут же, словно что-то вспомнив, взгляд через плечо.

– Хорошо, что у меня не было эрекции, правда?

Иногда мне кажется, я могу его убить.

12/1

Иногда я понимаю, что делаю что-то во вред себе - и не могу удержаться, чтобы не сделать. Я ловлю себя на этом уже, наверное, в миллионный раз в своей жизни и сознаю, что это и есть самое большее, на что я способен в данном случае - поймать себя на этом. Только поймать, но не удержаться от действия. А вот это - нет. Ни за что. Это как раз невозможно. Я все равно буду это делать - иногда чуть ли не автоматически. Как тупой пони за морковкой - ходить по кругу. Просто непонятно, почему эта морковка кажется мне такой вкусной? Что это - неуемное? болезненное? любопытство, удовольствие от процесса или проверка на прочность - самого себя, других, самого себя и других? Я раньше часто задавал себе эти вопросы. Потом, разумеется, перестал - ответ меня больше не интересует, и я просто отмечаю в процессе: вот сейчас в этот самый момент - так. А в другой момент - иначе. Расставляю метки. Просто - фиксация. Может быть - сбор информации, опыта, о, да, опыта. Драгоценного опыта. Или - подгонка фактов под ожидаемое. То, чем грешит большинство людей.

Умение действовать во вред себе... нет, не так... умение действовать - пусть даже и во вред себе ... стоп, стоп, опять чего-то не хватает ... неумение не действовать пусть даже и во вред себе - да, да, самое оно - это то, что объединяет меня с Кудо, как не прискорбно это признать. Я скорблю, уважаемые дамы и господа. Безмерно скорблю. Просто то, что он делал из пофигизма, я делал по другим причинам. Не скажу каким. Это тайна. Ха.

Обычно нас раздражают - хотя и привлекают - люди похожие на нас. Люди совсем не похожие на нас только раздражают - так что выгода от похожести налицо. Казалось бы. По крайней мере - она хотя бы присутствует теоретически. Не спорьте. Или вы скорее предпочтете терпеть невыносимое расхождение во взглядах? Скажите "да", и я вам не поверю - в зависимости от темперамента вы будете им противостоять и злиться или - мириться с их существованием и злиться еще сильней. С людьми похожими взаимодействие может превратиться в увлекательную игру – хотя бы, ну, как минимум - ну, вы хотя бы понимаете, о чем говорите. Понимаете, о чем вы говорите друг с другом. То есть, когда вы говорите "а", вы почти уверены, что другой не слышит "б", ну, или вообще не слышит, о чем вы там - вот наиболее распространенный вариант. Почти каждый любит говорить гораздо больше, чем слушать - ну, это, разумеется, не новость. Это даже банальность. Итак, с людьми похожими на вас, вы думаете, что вас понимают. Надеетесь. Даже убеждаете себя. Понимание нам кажется невероятно ценным – по какой причине? Может, оно увеличивает ценность нас самих? - почти каждый ставит себя в центр вселенной и ищет доказательств этого у других. Хотя никому не удается залезть в чужую голову, а если и так – то, как правило, не возникает никакого желания смотреть на мир чужими глазами - мы слишком любим свою точку зрения. О, мы так ее охраняем, так калорийно кормим, так тщательно холим и лелеем - о, наша точка зрения обширна и уже может претендовать на звание самостоятельной геометрической фигуры, а не абстрактного понятия. Если нас интересует чужая, то, в большинстве случаев, только для того, чтобы подкормить свою. Ну, это моя такая точка зрения, хахаха. Правда, я стараюсь держать ее в тонусе и не перекармливать.

Правда... Правда... Одна особенность. Она просто есть. Привлекать нас могут похожие люди исключительно (ладно – почти исключительно, оставим лазейку вариативности и случаю) другого пола - вопрос индивидуальности, господа! важнейший вопрос! Мы не позволим близнецов-самозванцев на своей территории! Ну - или если мы претендуем на роли этого самого разнополого варианта.

Кстати, а почему всех так интересует - кто кого? Хахаха! Я так люблю этот вопрос - если кто-нибудь когда-нибудь осмелится мне его задать, я, может быть, даже отвечу. Хотя не обещаю, конечно же. Нет, не кто с кем, а кто кого – давайте договоримся, что берем вариант номер два. В этом варианте кому-то абсолютно все равно, а кому-то важна определенная роль - по ему одному известным причинам - он ее никому не уступит - театр одного актера, актер одной роли. Кого-то невозможно представить в иной роли, кроме... кроме определенной. Нет, вообще это варьируется в зависимости от партнера. Но, в принципе... в принципе - выбор чаще всего происходит потому, что одно удовольствие предпочитаешь другому. Вообще - или конкретно с этим человеком. А если встречаются те, которые предпочитают одно удовольствие другому, и это одно и тоже удовольствие, и вы понимаете, о чем я, но им по какой-то причине хочется быть вместе, ну-ну, то вот им как раз все равно. Ну вот, например, как мне и Кудо. Отличный пример, да? Хотя я, конечно, предпочту все-таки обычную - для себя - роль, а ему наверняка будет любопытно сыграть по чужому сценарию. Правда, я уверен, что подобный опыт у него уже был.
Нет, это все разумеется, при условии, что мы решим переспать, хаха. Нет, я еще не решил. Нет-нет. Нет. Я ужасно нерешительный, хахаха.

Случается же, что вы ведете мысленные разговоры с предполагаемым собеседником? Не с вымышленным, а именно предполагаемым - его имя, разрез глаз и изгиб губ вам знакомы. Можно любой набор признаков - я просто так выбрал этот. Мысленное выстраивание фраз, интонаций, жестикуляции. Я - да. Обычно, в реальности все получается совсем не так, но мысленные беседы мне нравятся сами по себе – как дополнение образа. Как его сочинение. А потом совмещение с реальностью и обрезание выпирающих краев – догадайтесь, каких. Условие - я не дорожу иллюзиями.

Момент откровения - я вызвал на него, я его получил, это было ненамеренно и абсолютно бесцельно - нет, это не входило в мои планы изначально, вот так, да - может быть, поэтому кажется таким ценным? - меня это задело, поцарапало, и я сам мог легко наговорить о себе целую кучу всего и потом не пожалеть об этом. Пытаться быть искренним и удивляться, что получается. Самое странное именно это. Обычно люди жалеют что откровенничали, ждут того самого - всем известного - отвратительного, тошнотворного, неловкого послевкусия от разговоров - даже не задушевных, просто разговоров, в которых ты за каким-то чертом приоткрылся чуть больше обычного - ну, вот сейчас еще полминуты и ты скажешь - какой я дурак, зачем я это сказал, а черт, черт, черт! - когда хочется отвернуться от самого себя, уйти от самого себя, а когда этого нет - люди боязливо задают вопросы - а тут, а здесь я не промахнулся? а вот тут я не открылся? не сболтнул лишнего? а тут? - словно идут по хрупкому льду, вязкому болоту - тут любое подходящее поэтическое сравнение - и боятся ответа, ну, а вдруг? Все-таки - зря? Вдруг все-таки зря? А послевкусия нет. Совершенно неожиданно - нет.

Исключительная редкость, кстати. Некоторым не доступная вообще - ни разу в жизни.


13

Ну, и как бы все, да? Да. Я и задам себе вопрос, и сам на него отвечу. Удобно, ха.

Шульдих больше не звонил - после той ночи в отеле - какой смысл узнавать, выяснять, уточнять - почему? Даже вопрос звучит как-то не так. Да он просто не должен звучать – этот вопрос. Нет, я ждал - честно ждал. Хотел, чтобы он позвонил. Скучал. Проверял телефон. Проверял громкость в телефоне. Проверял сообщения. Несколько раз в день. Ни-че-го. Это и определенное облегчение и - ну... тоска. Ну, тоска, да. Тоскаааа. Как будто ноет где-то, посасывает, тянет, не отпускает, натяжение, напряжение, какое-то мучение - больно, больно. Беспокойство. Ожидание. Рано. Мало. Необходимость его присутствия. Иногда - острая. Желание поговорить. Нет, я не трусил - или хочу так думать, что не трусил - ну, что не звонил сам. Я позвонил пару раз - сердце стучало, звук отдавался где-то в пересохшей глотке - нет, не от любви, нет, не от нее, ха - от волнения - когда одновременно и ждешь ответа, и боишься, что сейчас все-таки ответят - все, приехали! - и нельзя будет отступить, притвориться, сказать себе – ну, я же пытался, и ничего не вышло. Высшие силы. Кто я против них? Непредвиденные обстоятельства. Спасительные отговорки. А не позвонить я не мог - мы придумываем себе шанс, а потом боимся его упустить - вот я и придумал, что есть же шанс поговорить - и не воспользоваться этим придуманным шансом уже казалось мне и правда какой-то трусостью. И я позвонил - его телефон был отключен. Я испытал облегчение - он не увидит, что этот звонок все-таки был - я почему-то хотел в это верить - ну, чего я боялся, что он посмеется надо мной или что? - и разочарование от того, что все снова повисло в воздухе. Что все снова не решено. Что шанс дается еще раз - и снова нужно им воспользоваться – проклятье? - ощущение тревоги.

А еще сожаление - и в этом я не хотел признаться самому себе - что я с ним не поговорил. Не договорил.

Тогда, в гостиничном номере.

Ну... такое странное ощущение. Сейчас объясню.

Иногда какая-то чепуха - запах, звук, освещение, ощущение, движение пальцев, манера говорить, пятно света, обрывок фразы, случайное - действительно случайное - прикосновение - все, что угодно - как будто список ненужных вещей - неожиданно сильно запоминается, отпечатывается где-то, впечатывается куда-то, вползает, врастает и воспоминание о чем-то кажется каким-то странным и вызывающим тоску только из-за этих бесполезных осколков - как будто хочешь вспомнить и боишься вспомнить что-то самое главное.

Волосы Шульдиха, когда я уткнулся в них лицом - не запах, нет - ощущение какой-то... не знаю... тишины, спокойствия, оторванности от всего, как будто раз - и вырвали - из привычного - и оказался неизвестно где и неизвестно с кем.

Да нет, известно с кем - с ним.

Иногда воспоминания дают нам больше, чем само событие - когда мы его проживаем, это событие, мы или не замечаем, вот этих бесполезных мелочей, каких-то невыносимо важных особенностей - или этого действительно нет - может быть, и нет - всего того, что так болезненно вспоминается потом - запахи, звук голоса, ощущения цветовые пятна, световые блики – я уже это перечислял, я уже это говорил. Как будто нужно отойти на несколько шагов, чтобы увидеть всю картину в целом. Хм... как будто я уже читал эту фразу где-то. Нет, не так. Нет, так. Неет - увидеть на картине ненужные мелочи, которые важней самой картины. По неизвестной причине.

Как-то так.


12/2

Самое страшное - то, чего я всегда боялся и к чему почти всегда был неизменно готов - мое слишком хорошее знание одного (мало)известного широкой общественности алгоритма - заинтересованность, зависимость, жажда, неудовлетворение жажды (причины разные), вынужденный пост, разочарование - часто придуманное, привычка к привычному – сотый раз в одну реку, привычка к отсутствию непривычного и потом так... - где-то на дне тоска - непостоянная и не сильная, может быть. Она просто есть.

Что тут страшного? - что алгоритм работает.

А вообще, есть такая старомодная фраза- разбитые надежды. Ах.
Ха.

Да, черт, я люблю оставлять после себя разбитые надежды. Они где-то есть, и они питают мое... мое... пустое самолюбие, глупое тщеславие, завышенное самомнение... Ну, что там мне еще приписывают?
Да ерунда. Ну, поверьте хоть одному моему слову. Попробуйте. Мало ли.

13

Телефон звонит в неподходящий момент - я стою в душе, разумеется, голый стою в душе, вода хлещет, и тут слышу звонок и, черт, я понимаю, что это он - я... поставил... черт, черт... особый звонок на этот номер... да, черт, я это сделал, я это сделал, ударьте меня - ну, чтобы не спутать - спутать, ха, как будто можно было спутать! - как будто я не хватал телефон, как бы он не трезвонил, какие бы песни не выводил всю неделю, и если случайно не учитывать, как я исправно проверял всю неделю его работоспособность - я думаю, если бы мне позвонил, не знаю, не знаю, кто угодно - хоть кто, хоть коронованная особа, хоть звезда Голливуда, я бы не так беспокоился, хотя мне не с чем сравнивать, конечно, мало ли - ничего не исключается. Может быть, конечно, тоже переволновался бы. В любом случае, я на каждый писк надеялся - это он. Даже - если никакого писка не было - все равно надеялся. И вот теперь - это он.

Я выбегаю из душа - я мокрый, волосы мокрые, с меня течет, лужицы воды собираются на полу - моментально, окно в комнате полуоткрыто, ветер дует, противно, кожа покрывается мурашками, я совсем голый, полотенце держу в руке.

Я хватаю трубку, нажимаю кнопку и понимаю, что ничего не могу сказать. Не могу даже толком выдохнуть.

- Еджи, - говорит он. - Это Шульдих.

Типа - пояснение - а вдруг я не догадался.

- Шульдих, - говорю я. - Это Еджи.

Я невероятно счастлив.

Я мерзну. Попытка обмотать полотенце вокруг бедер одной рукой - безуспешная - прижимаю телефонную трубку к плечу ухом - ужасно неудобно - шея чуть не выворачивается, вода течет с волос - ненавижу это ощущение! Полотенце короткое - я схватил какое-то не то - детское оно, что ли? носовой платок, а не полотенце! - замотать бедра не удается - не хватает - проклятье! Я сажусь в кресло - но ткань обивки мне неприятна - шершавая, колючая, жесткая.

- Подожди Шульдих, – прошу я, - Я надену штаны.

Зачем я это говорю? Почему мне вдруг нужно сказать про штаны? зачееем? - дурацкое какое-то возбуждение, пузырьки в крови, рот сам собой улыбается - и подразнить и спровоцировать - вот только на что? Но я ведь нарочно это говорю. Значит, жду какой-то реакции? Знать бы какой. Самому знать бы - какой.

- Нет, - говорит Шульдих, - так лучше. Не надевай штаны. Иначе я положу трубку. – Наверное, он усмехается? улыбается? - но я не вижу и не могу понять по голосу.
- Черт, - говорю я, но за штанами не иду.

- Ты свободен сегодня вечером? - А! это удачное продолжение темы про штаны? Я его раздразнил? хахаха - ловлю себя на неожиданном хорошем настроении. Но, конечно, виду не подаю. О, нет. Иначе это буду даже как будто не совсем я.
- У меня куча дел, - Голой заднице все-таки непереносима обивка, и я встаю. Да-да, волосы мокрые - а теперь еще и холодные - прилипли к шее, к плечам - вода течет между лопаток - мерзко. Я ежусь, морщусь, пытаюсь вытирать что-то этим крохотным полотенцем – оно желтое! - Но я могу попытаться освободиться - тут же иду на попятный – ну, не бросит же он трубку в ту же секунду и все-таки...

Нет, конечно, он не бросает. Он выдерживает паузу - правда, очень короткую и говорит приготовленное:
- Хочу пригласить тебя в одно место, Еджи. Если сумеешь освободиться, конечно. От кучи дел.

Знаете, есть такая особенность... закономерность - или только у меня, может быть, может быть, я один такой уникальный во всем мире, кто знает? - мы отчаянно хотим что-то получить, а когда наконец появляется реальная возможность это получить - изо всех сил стараемся не получить это прямо сейчас, оттянуть момент обладания - может быть, мы привыкли, что этого у нас нет? может быть, мы только изображаем, что хотим это получить? трусим? что-то нарушает наше привычное существование, и вот она, спасительная возможность вернуть статус кво? а потом опять переживать? это же так привычно, да. Боязнь нового - может быть, неосознанно, невольно - я не знаю, что это - страх ли это или что-то еще. Но как только нам говорят "хочешь?" мы всегда говорим "нет" - мы отходим на полшага - отступаем, делаем вид, что так и надо, что так и задумывалось с самого начала, набиваем цену самим себе – перед самим собой. И при этом можем даже сознавать, что вернемся к ожиданию, что будем злиться на себя, ругаться на себя, страдать о пресловутом пропущенном шансе, потерянном времени, собственном несовершенстве - и все равно - отходим.

- Итак? - а здесь предполагается мой ответ. Меня и радует, и бесит то, что он уверен - я соглашусь.
- Даже не надейся, Шульдих, – ну да, я всегда говорю "нет" на первый вопрос. Сделать по-другому - выше моих сил.
- Знаешь, Еджи, есть люди, они всегда отвечают "нет" на первый вопрос, - говорит Шульдих как будто отсутствующим голосом. - Забавная математика, правда? Ты можешь спросить их – "ты хочешь миллион?" – они ляпнут "нет", и ты сэкономишь кучу денег.
- Неужели? – удивляюсь я. - Поразительно. Никогда не встречал таких.
- Нам нужно поразвлечься, Еджи. - Он игнорирует дальнейшее развитие темы. - Тебе и мне, - он хмыкает.
- Нам вместе? - включаюсь я с улыбкой - черт, я почти забываю скрыть радость. - Какое заманчивое предложение!
- М? - он замолкает, как будто обдумывает. - Нам вместе? Мне изменить свои планы? А я их так долго обдумывал. Ты настаиваешь на совместном развлечении?
- Неужели в твои планы не входил секс со мной?

Перебрасываться такими фразочками - острое удовольствие - этого мне не хватало. И даже не только в последнюю неделю. Вообще всегда.

- Как цель или как средство?
- Для тех, кому нужен секс, это не столь важно.
- А тебе нужен секс, Еджи? Почему не снимешь кого-нибудь по вкусу? Желающие найдутся.
- Вкусы изменились. Мне теперь нужны еще и долгие разговоры перед сексом. И даже вместо него. Как было у нас. Я старею, Шульдих.

Мы оба смеемся - смех заговорщиков. Нас объединяет дешевый гостиничный номер и двуспальная кровать в нем.

- Уж не думал ли ты, что этим все и закончится? - насмешливый голос. - Банально напиться и глупо целоваться? А самое глупое - уснуть в обнимку одетыми?
- Надеялся, что нет, - и я даже не вру.
- Целую неделю? Надеялся целую неделю? Какая выдержка, Еджи!

Я чувствую, что краснею – ну, наверное, кровь, как это... бросается в лицо - и что мне стыдно. Нет, скорее неловко.

- Я отключил телефон, чтобы тебя не мучило то, что я вижу список пропущенных звонок и знаю, кто звонил, - роняет он. - А потом удовлетворенно улыбааааюсь, да? Еджи Кудо у моих ног. Он тоскует.

"Сука" - яростно и радостно думаю я.

- Ты же звонил мне? Сколько раз?

"Дрянь, - это опять я - с раздражением, смущением и той же дурацкой радостью - черт, ну я же не мог подумать, что он не догадается - почему-то сейчас я уверен в том, что он не мог не догадаться, что я обязательно позвоню, да он с самого начала это знал! ну да! - а я всю неделю ни разу не подумал об этом и сам с собой играл в заговорщика - о Господиии.

- Я берег твою... твою - ну не знаю! скажи сам, что я сберег, а ты называешь меня... пожалуйста, повтори мысленно еще раз, как ты меня назвал.
- Ты дрянь, Шульдих, - говорю я вслух - не без удовольствия.
- Надо же, как отчетливо я слышу твои мысли, - Я улавливаю улыбку в его голосе. - Ладно, ладно, Еджи. Теперь будем играть во взрослые игры. Все-таки в нашем возрасте ходить за ручку, гордиться количеством выпитого спиртного и шокированного народа уже несерьезно, а тотальное целомудренное взаимопонимание - все-таки не для нас - не стоит форсировать наступление собственной старости. Не находишь?
- Не знаю, что тебе ответить.
- Да неважно, в общем-то - вопрос из разряда риторических - можно не отвечать. Можно даже взять время на раздумья. Возьми еще недельку, - втыкает он шпильку. - Ну! Давай скорее решай где мы встретимся. Ну! Давай!

Меня адски бесит, когда меня ставят перед необходимостью мгновенного решения - просто из прихоти - я всегда хочу отказаться, мне это действует на нервы, раздражает, я не выношу когда мне ставят условия - вот такой детский сад, но... но...Ведь есть варианты, да? Всегда есть случаи, когда мы ведем и чувствуем себя не так, как привыкли все это делать в подобных ситуациях.

- Давай. - Я не нахожу ничего умнее, чем ляпнуть название того же самого клуба, где мы были прошлый раз и куда я поклялся никогда больше не ходить, ведь память я еще все-таки не потерял – и, конечно же, я слышу:
- Какой ты неоригинальный, Еджи. Вполне заурядное место. Или тебе там так понравилось? Хахаха. Что именно? Вкус вишни или моих губ?

14

Я снова пришел первый - это моя карма? - но ждать пришлось недолго - совсем недолго - даже думаю, что Шульдих не собирался опаздывать, а планировал прийти вовремя - просто так получилось - может быть, задержался в дороге - пробки, светофоры, непредвиденные обстоятельства. Природные катаклизмы.

Шульдих выскакивает из такси, оглядывается, видит меня, я поднимаю руку - я тут. Он кивает, расплачивается и идет в мою сторону.

Пошел дождь - слабый, тихий, но настойчивый. Блестящий асфальт. Привычная избитая магия отраженного электрического света в лужах - опрокинутые, размытые, плывущие, дрожащие очертания чего-нибудь там наверху - там внизу.
Я стою перед входом в клуб - меня можно рисовать, я воплощение... чего-нибудь - руки в карманы, независимое лицо. И мой Гуччи по-прежнему в чистке, ха.

- Внутрь не пойдем - скучно, скучно, это ведь уже было, - говорит он вместо приветствия. - Ты рад меня видеть?

Я смотрю на него - волосы завязаны в хвост, в ухе сережка. Открытая шея. И его Гуччи явно там же где и мой - даже удивительно.

Я стою так близко - мы стоим так близко? - я мог бы его обнять, и я хочу его обнять, и я действительно рад его видеть и я говорю:
- Привет.
Он молчит пару секунд и как-то загадочно улыбается - немного грустно, как мне кажется, но я знаю, что кажется - и говорит:
- Привет. Поцелуемся?
Я наклоняюсь
- Не вопрос.
Он смеется и отстраняется.

- Знаешь, пойдем выпьем кофе. Здесь недалеко. Я хорошо знаю это место. Пошли. Там нормальный кофе. И можно курить. Но чересчур демократично, правда.

Вечером в кафе шумно и накурено, я пробираюсь к предложенному столику, вижу полные пепельницы в них изувеченные останки сигарет - иногда с неряшливым ободком помады, пятна кофе на столах, винные пятна, крошки, грязные чашки, полупустые чашки, чашки с капучино - еще не начатые - с кокетливым шоколадным узором, скомканные салфетки, недоеденные десерты в простых стеклянных вазочках.
Наше место у окна. Странно, что оно не было занято - или его держали специально для нас?

Шульдих подходит через минуту.

- Я сяду здесь, - показывает он. - Я привык. По-другому мне неудобно.
- Мне все равно. Садись, как хочешь.
- Мне тут нравится, - говорит Шульдих, он берет истрепанное меню, - Здесь настолько людно, что можно чувствовать себя в полном одиночестве. Ну вот знаешь, когда ты сидишь один дома и говоришь сам себе тоскливую чепуху – ну, бывают такие моменты в жизни - то как будто подспудно ищешь собеседника, если прислушаться, в твоей мысленной речи всегда куча обращений – но, правда, когда собеседника все-таки находишь, это бесит, да, а когда потенциальных собеседников бесчисленное множество, ты можешь быть наедине с своими мыслями. Одиночество в толпе - слышал? - Но ответа он не ждет. - К тому же дождь за окном. Это классика, Еджи.

Дождь уже гораздо сильнее - но тут не слышно этого разбивающегося падения воды с неба - вижу только взрывающиеся лужицы, и еще капли сползают по оконному стеклу. Странное ощущение - оторванности, разрозненности, непонятной тоски.
Такую мы испытываем, когда нам лет десять, когда хотим чего-нибудь волшебно-недостижимого.

Потом я все время вспоминал, что именно это ощущение - непонятное, необъяснимое - сопровождало все наши встречи с Шульдихом.

Тот вечер я, вообще, помню как россыпь несвязанных событий. Каким-то странным образом, когда одно прекращалось и начиналось другое - между ними возникала пауза. Разрыв линии. Разрыв временной линии. Точка. Незаметный промежуток. Еще одна точка - она почти сливается с первой. Но разрыв есть. Пауза есть. И что было в эту паузу, я не помню. Да я даже не смогу доказать, что эта пауза действительно была. Меня как будто выбрасывало из привычного - на минидолю, на микродолю мгновения - это не исчисляется временем - но из-за этого я не могу связать тот вечер в единое целое.

Даже последовательность событий.

***

- Будешь кофе? - говорит он.
- Я не люблю, - говорю я. - Нет.
- Тогда выбирай сам, - он протягивает мне меню, и я какое-то время смотрю, но мне абсолютно наплевать, что там написано, просто пролистываю, как неинтересный журнал и заказываю пиво - пользуюсь демократичностью места. Шульдих - кофе, да. Ему что-то говорит официант, что-то вроде "как обычно, да?", Шульдих кивает, слегка улыбается - он здесь просто постоянный клиент, а вовсе не то, что я о нем знаю. Другой человек. Это странно. Я воспринимаю это как что-то невероятное. Я считаю необычным такие невыносимо обыденные вещи – только потому, что это касается Шульдиха, да? Наверное. Если бы он строил мировые заговоры и вел стенографию мыслей завсегдатаев, я бы был меньше потрясен. Ну, может быть. Я опять ни в чем не уверен, так что ладно. Словно меняется угол зрения, как-то странно искривляется, одно накладывается на другое - придуманное на увиденное, известное на изображаемое. Я даже как будто не совсем верю в происходящее.

***

Разбитое, расколотое восприятие – ну, вот как будто... как будто я - отражение в луже, и меня удивляет этот человек наверху - зачем он смотрит мне в глаза?

***

...Сидим и смотрим, как капли дождя сползают по стеклу, и молчим. Шульдих иногда берет свою чашку кофе, подносит к губам, отпивает и ничего не говорит. Даже не смотрит на меня, но я не чувствую никакого неудобства или скуки. Или раздражения от того, что теряю время. Наоборот: мне непривычно хорошо. Хотя я не могу сказать - спокойно.

Я курю. Вторую или третью сигарету.

- На всю ночь, - говорит Шульдих негромко. - Дождь на всю ночь. Раньше я любил, когда дождь идет всю ночь.

Он всегда говорит так, как будто не ждет ответа - или правда не ждет? Я - этот гипотетический собеседник в период тоскливых мыслей, и от меня ответа все равно не требуется? Раз уж я вымышленное создание?

Иногда мы не слышим, а просто помним - как шумят листья, как падает дождь, какими громкими становятся по вечерам гудки машин, каким отчетливым звук быстрых шагов по лужам, каким пугающим звук ветра в ушах - на углу дома, когда сворачиваешь - такой нестерпимый свист, вой, хохот.
Я не слышу, но я помню все это, когда смотрю в окно – бесцельный наблюдатель, жаждущий участия аутсайдер - и помню эти звуки, а внутри - музыка, дым, голоса, звяканье посуды и молчаливо пьющий кофе Шульдих.

Тот, которого я хочу видеть - зачееем?
Тот, которому я хочу верить - глуууупо.

Просто удивительно какие пафосные фразы мы можем говорить, когда идет дождь.

***

...Почему так сильно хочется обнять и говорить и шептать, как я скучал, как я скучал по тебе, Шульдих, как хорошо, что ты пришел, как мне хорошо с тобой - и обнимать и касаться губами волос, пальцами лица – скул, висков - именно тогда, когда не можешь этого сделать?


- Я так скучал, - говорит он и кладет свои пальцы поверх моих.

Я до сих пор не уверен, что он тогда сказал это вслух.

@темы: шульдих, рассказ, личные границы дозволенного, едзи кудо, брэд кроуфорд, белый крест, weiss kreuz