07:23 

Дер Хексер

Дер Хексер
Автор: monpansie
Фэндом: Weiss Kreuz , The Witcher (Ведьмак)
Участники: Шульдих, Айя Фудзимия, Еджи Кудо, Брэд Кроуфорд, Фарфарелло. И много кто еще.
Юмор
WIP

Пост из нескольких частей. Тэг - "дер хексер"

Начало 1

Повесть разумная и замысловатая.

***

Оскорбленный, опозоренный и фрустрированный Шульдих ушел на рассвете - ушел в никуда – в ближайший лес. Ушел, ругаясь про себя – но очень свирепо, ушел, краснея напоказ - совершенно по-девичьи - от одной только мысли о пережитом – другой мысли просто не было. Побочный предательский и подлый смарагдовый эффект уже прошел, но саднящая боль позора еще нет - свербила и пульсировала. Кусала, как блоха. Жалила, как оса. Впивалась, как комар. Грызла, как древоточец. Пожирала, как гусеница. Шульдих страдальчески морщился от этих укусов - память услужливо подсовывала ему краткое содержание предыдущей ночи.
Трава была мокрая от росы, как душа Шульдиха от слез.
Прочь!

Тропинка вильнула раз пять, огибая березки и рябины, и колдун увидел высокие добротные каменные стены. Вокруг не было ни души.
- А, все равно, – сказал Шульдих решительно.

- Все равно, – нерешительно добавил он секунд через десять.

Предрассветный час был тих. Потихоньку пополз нервирующий туман.

Шульдих пошел вдоль стены, путаясь в мокрой траве и испытывая странное беспокойство. Беспокойство легко мутировало в липкий страх.
- Где же дверь? – бормотал он. – Где? – Шульдиху казалось, что кто-то наблюдает за ним из загустевшего тумана, пристально и недружелюбно. – Где же она? – Колдун-страдалец даже не думал, что за желанной дверью его может ждать что-то поужаснее, чем недоказанный туманный взгляд, но привычка прятаться в укрытие от лазерного прицела была неистребима и в случае чего - передалась бы по наследству.

Двери как таковой не было – вернее, она была когда-то давно – в дверном проеме торчали какие-то обломки и штыри, а дальше неприветливо колыхалась темнота - Шульдих поспешно протиснулся в дыру и едва не рухнул с лестницы – ступеньки уходили вниз как-то слишком круто.

- Сволочи, – в сердцах сказал ведьмак, потирая лодыжку, – Убиться можно.
Немедленно, с садистской готовностью отдалось эхо - неприятно, глуховато, меняя интонацию с нейтральной на радостную:
– Моожно.
Шульдих напрягся - стало еще сильнее не по себе. Он помолчал и спустился вниз еще на пару ступенек.
- Ни фонарика, ни черта, – пробурчал он, – Глаз выколи. – Шульдих напрочь забыл про свою огнеопасную способность гнуть пальцы. - Есть тут кто-нибудь? – крайне негромко спросил ведьмак, чтоб уж точно никто не услышал.
- Ессть! Кто-нибудь! – со злодейским присвистом все-таки обрадовалось эхо.
Шульдих выругался про себя.

Нащупывая ногой ступеньки и придерживаясь за стену, ведьмак стал спускаться – стена была холодная, скользкая, мокрая, в острых каменных выступах – царапала кожаные перчатки, ступени - сбитые и узкие, ногу приходилось ставить параллельно их длине – возможно, логичнее и правильнее - это вернуться назад, выйти на свежий воздух, но Шульдиху вдруг показалось, что кто-то подошел к двери с той стороны и прислушивается – как он там.
От этой мысли становилось пусто в животе и в голове, сердце начинало биться быстрее, а колени холодели.
Точно! Ему не показалось! Кто-то протискивался в дверь и даже начал спускаться – Шульдих услышал уверенные шаги – раз-два – покатились мелкие камешки. Потом неизвестный остановился.
- Вот же черт, – Шульдих замер, – Вот же черт. - Он прислонился спиной к стене. Медальон на груди зашевелился.
- Кроуфорд, – убедительно зашептал ведьмак, – Не сейчас. Пожалуйста. Ты всегда не вовремя. Как опасность – ты на связь. Да тут страшно слово сказать.
- Ссслово сссказать, – прошипело эхо, как показалось - над самым ухом.

Шульдих с величайшей предосторожностью, стараясь не издавать ни звука, спустился еще немного.

Неприятно дохнуло холодом.

Холодный воздух словно двинулся – сам по себе, неподалеку заблестел какой-то синеватый огонечек, разлился неприятный мертвый свет – из одной точки, скользким каскадом, и Шульдих смог немного видеть в темноте.

Синий призрак болтался перед ним в воздухе – прозрачные руки и ноги его бессильно свисали, а глаза были закрыты. Зашиты. Крупными стежками. Рот у призрака тоже был зашит.

- Ууу, – загробно провыл призрак зашитым ртом и заколыхался активней.

Шульдих широко открыл свой незашитый рот, потом закрыл его, потом опять открыл – он повторил этот молчаливый пасс несколько раз и наконец отчаянно что-то закричал - может быть даже "Мама!".
- Мама! – отчаянно закричал Шульдих.

Призрак взвыл и ринулся на ведьмака, ведьмак взвыл еще громче и ринулся вниз, перепрыгивая через ступеньки. Вверху у входа раздался какой-то скрежет и разочарованный стон. Шульдих мчался лихим сайгаком, а призрак, как фары автомобиля-преследователя освещал ему дорогу – проклятый дух двигался очень быстро и, главное, знал куда – неаккуратная вышивка на веках никак ему не мешала. Шульдих же запинался о всякий мусор – обломки мебели, груды тряпья, о выступы на неровном полу, пару раз чуть не упал, но удержался на ногах - все было бесполезно, бесполезно, выхода нет – впереди был тупик – Шульдих ясно и четко его увидел – каменный глухой закоулок. Шульдих влетел в него, сильно ударился плечом об стену, в голове, словно чужая пронеслась мысль – сказанная ровным, равнодушным посторонним голосом - "Всё".

Шульдих затих.

- Ты что? – спросил какой-то до боли знакомый голос.
Кто-то схватил Шульдиха за рукав куртки, втянул в боковую комнату и захлопнул дверь. Свет призрака проник в дверные щели – комната осветилась мертвенно-синим, но сам призрак почему-то не мог сюда попасть – было понятно, что он мечется за дверями, как огромная ночная бабочка…

- Эй, ты живой, рыжий? – Кто-то похлопал его по щекам. В лицо Шульдиха светил огонь от факела слева на стене и янтарный глаз с белесыми ресницами прямо над ним.
- Ты? – слабо сказал Шульдих, – Слава Богу.
- Я, – Фарфарелло широко ухмыльнулся. – Забавно – то, что ты сказал.

Это точно был Джей. Одетый в кожаные штаны и белую рубашку с излишне длинными рукавами, с вечной повязкой на глазу он выглядел непривычно, но привычно круто. Фарфарелло сидел на каком-то сундуке – уже какое-то время, видимо – наблюдал.

- Отошел? – Фарфарелло поднялся - Чувствуй себя как дома, – Он махнул рукой, обрисовывая границы личного Митгарда. - Тут моя обитель.

Кровать, на которой лежал Шульдих, была жесткая, по бокам свисали какие-то ремни, под голову Джей ему подсунул скомканные тряпки.
Шульдих со стоном сел.

- Ну и вид у тебя, – Фарфарелло внимательно оглядел напарника, – Что, испугался? – ехидно спросил он. – А? Испугался?- Вдруг глаз его жадно загорелся, - А это что? – он сильно ткнул пальцем в шульдихов медальон, – Круто! Вот это круто! Круто, Шульдих! Дай поносить! Мой стиль! Дай!
- Ты что! – Шульдих вцепился в медальон, – Нет! Не дам! Нельзя! Это, типа, рация. Брэд... Кроуфорд выходит на связь через него. Что-то сбивается, я его не слышу, но он меня, по всему, слышит и...
- Да ты что?! – Фарфарелло оживился, – Кроуфорд на связи? Через это? Дай, дай! – Он схватил медальон и громко закричал в волчью пасть, глуша ведьмака, – Что, Кроуфорд, съел? А?! Получилось у тебя со мной? Ага? Где твое альфа-лидерство? Дутый авторитет! Съел, да?!
Фарафарелло радостно засмеялся и отпустил слегка придушенного Шульдиха.

- Тебя тоже Кроуфорд отправил? – спросил колдун, понемногу начиная отходить от пережитого ужаса - острыми, сильными волнами накатывало монументальное понимание, грандиозное прозрение, ошеломляющее в своей колоссальной простоте – какая все-таки ерунда все эти зеленые яйца и все эти постельные страдания – яйца выеденного не стоят!
"Человека любишь не за яйца" – мудро думал Шульдих - "Если любишь, то любишь. Зеленые яйца – испытание чувств на прочность. Чувств! А этим – лишь бы секс, а душа побоку" – нелицеприятно обвинил он всех этих, не называя имен.

А еще он несколько раз подряд нервно подумал что-то вроде "Живы будем – не помрем".

- Не. Ты пропал, а мне надо было спросить кое-что, – объяснял Фарфарелло. - Дело к тебе было. Я тогда говорю Кроуфорду – "Где рыжий?" - Он говорит – "Спасает мир" – И сквозь очки на меня – раз! Я говорю – "А пусти тоже, а?"
- А он? – Шульдих заинтересовался.
Фарфарелло сплюнул.
- Он не пустил. "Нет!" – и поверх очков на меня – два! Нет и все. Другие планы. Да ну! Смотри-ка! Будет он решать! Нашелся! Всем все - мне нечего? Фарфарелло обойдется? Опять все Шульдиху-любимчику? И мир спасать и кофе в постель? Да? Ха-ха! Я сам присоединил проводки – синий сюда, красный сюда. – Фарфарелло показал пальцем на виски. - Проводков я не видал? Не присоединял их никогда? Только промазал с координатами и попал в дурдом. Сюда попал.

Джей еще раз обвел рукой помещение.

- Сначала не понял. Сильно звезданулся! Искры из глаза! Очнулся – темень. Не тут очнулся – сюда потом пришел - в пыточной! Ногу мне испанским сапогом защемило! Слушай, прикольно! Что там было! – Фарфарелло закатил глаза в полном восторге. – Я тебя потом свожу. Ты должен посмотреть! Девайсы – вау! Вау! Спички нашел, зажег факел. Эти, синие, врассыпную – штук пять - фырр! Я иду, кричу – есть кто? Эй! Э-ге-гей!! Э-ге-ге-ге-гей-го-го-го!! Эхо тут, Шульдих, кайф! - акустика! Выходит один дистрофик – тощий, хуже, чем ляжки твои - и с наездом - "Чего орешь, придурок"? Я – "Кто придурок? Я придурок?" – как дам ему в рожу! Слово за слово - разговорились - нормальный мужик! Я не сразу понял даже, что он псих! Часа три говорили! Ну, он гнал! – я рот раскрыл – слушал! Честно, думал, что правда все. Нормальный мужик! Может, еще зря его засадили сюда. Подставили, – Фарфарелло поджал губы, - Так и знай, политический, – Джей покивал своим догадкам, - Может, и не приврал ничего. Буйный немного. С ножом кидается, чуть что. Чуть что – с ножом! Вот такой тесак! Не вру! Раз двадцать кидался! Темперамент! Хороший мужик! Покажу тебе его. Обязательно покажу! Как рассказывает! Заикается, правда! Но текст! – Фарфарелло утопал в восторге. - Он потом мне кольцо подарил – ты, говорит, правильный мужик – на тебе волшебный подарок! - Фарфарелло показал Шульдиху средний палец и здоровый перстень с непрозрачным камнем на нем, – Мерить не дам, – предупредительно предупредил он.

Шульдих и не просил.

- Помимо нас, тут еще человека два, – рассказывал Джей, - один ноет все время - и ноет и ноет - слушать противно, пурга про Пургу, апокалиптично так, я ему в рожу дать хотел за нытье - настроение портит! - да плюнул. А второй плюется – очень метко, кстати, есть чему поучиться! – но ему я в рожу дал – он мне в лоб плевком попал! Но ведь это подумать! – вскричал Фарфарелло на ведьмака, - Какие люди в сумасшедших домах сидят! Пропадают!

Шульдих пожал плечами.

- Но тут нормально в целом, – Фарфарелло потянулся - По ночам призраки, но общительные, ничего, мне нравится, что не буки – подойдут к дверям и воооют, воооют – свечкой только в глаза светят - один со свечкой – остальные так - спать мешает, а воют ничего! – слаженно - как колыбельная даже – успокаивает – сплю как младенец, – Фарфарелло хмыкнул, - Днем нету их, а одному скучно сидеть. Я наружу выходил. Хо.
Фарфарелло замолчал.
- Пошли на улицу, – предложил он, - все равно сейчас день, тут делать нечего. К ребятам тоже лучше попозже идти – они спят еще.
Шульдих непримиримо помотал головой. В принципе, его не пугала мысль провести тут остаток жизни – по крайней мере, не так пугала как другая мысль.
- Да не бойся. Этот не вылезет до ночи. Ну, а вылезет и хрен с ним. Пошли, что тут сидеть!
- А кто там сверху ходит? – Шульдих слез с кровати. – Знаешь?
- Нет, - беззаботно сказал Фарфарелло, – не знаю. Тут много всякой нечисти, пострашней призраков. Может, просто, кто тебя заприметил и шел следом. Сожрать. А ты и не понял.

***

Шульдих и Фарфарелло сидели у небольшого костерка и жарили яичницу – Джей разграбил несколько гнезд на ближайших деревьях – лазал он по деревьям, как белка, сковородка – хорошая, чугунная, большая - нашлась на кухне сумасшедшего дома, а Шульдих наконец вспомнил, как зажечь костер. Ведьмацкие пироумения чрезвычайно потрясли Фарфарелло, и он долго донимал Шульдиха вопросами - а что еще умеешь, покажи! Еще покажи! – пока Шульдих не свалил его с ног пресловутым Аардом, чем тоже крайне обрадовал Джея.

Пахло очень вкусно - Шульдих понимал, что критично голоден. Яичница пузырилась и зазывно поглядывала желтыми глазами.

- Как ты тут вообще? – спросил Шульдих. Он окончательно успокоился – здесь наверху все было привычно, солнце сушило росные слезы и сочилось сквозь листву деревьев.
Фарфарелло помолчал.
- А вот знаешь, Шульдих, прекрасно, – неспешно сказал он, – Удивительно прекрасно, – он помолчал еще немного.

- Я тут освоился. Это мое, Шульдих. - Фарфарелло разделил яичницу ножом пополам - Это по мне. Такая жизнь по мне. Понимаешь, я впервые чувствую, что у меня есть собственный дом – вот этот дурдом. Не временное пристанище, а дом. Мне тут хорошо. Ребята меня понимают. Я чувствую, что я свободен – весь мир открыт! В нем столько неизведанного, даже пугающего, – Фарфарелло улыбнулся и зачерпнул яичницу ложкой – вилок они не нашли. - Прекрасное чувство – новизны, Шульдих! Новизны, понимаешь! Новое! Ты сидишь, ешь яйца, - Слово "яйца" все-таки еще рыбочисткой царапало сознание Шульдиха - а сзади может напрыгнуть какое-нибудь чудовище – не городская бешеная собака-волкодав – мелочи! – а черт знает что! – что-нибудь кошмарное! - Шульдих поежился и быстро обернулся, - Никаких правил! Ни одного! – ну, не чудесно ли? Это вызов! - Фарфарелло закурил длинную трубку. – Лес тоже мой дом, Шульдих. Вот, что я чувствую.

Шульдих ловил ложкой скользкий желток уже довольно долго и довольно безуспешно, но, в целом, чувства, безусловно, разделял.

Фарфарелло поправил волосы – убрал прядь за ухо, и в этот момент колдун-мученик с мгновенно возрожденным из пепла ужасом узрил, что ухо у бывшего напарника заостроенное, как у ближневосточного ифрита – острое рослое ухо. Ложка обессиленно царапнула дно сковородки, разрывая желток.

- Чего ты? – Джей заметил одичалый взгляд ведьмака, – Ааа... ты про уши, наверное? – догадался он. – Видел я. Точно – острые стали! Второе такое же! Это я съел, поди, что-нибудь. Яблочко. Ну, как в сказке – не читал, что ли? Я читал – точно как у меня все! Ладно, хоть рога не выросли. Экология ни к черту. Потом другое когда-нибудь съем – сравняется.

- Одно плохо, – Фарфарелло выпустил грозовой клуб дыма. – В одном облом. Сначала-то я обрадовался – как только понял, что тут многобожие – политеизм, анимизм - раздолье – оскорбляй не хочу. И вот – не хочу. Сначала-то хотел списочек составить и по списочку. Но как увидел их Вейопатиса – да ну... - Фарфарелло разочарованно напустил дыму на ближайший гектар, - Прикинь. Такая рожа. Огромная рожа. Зубищи. Там в лесу идол. Я тебе покажу. Там такие шабаши бывают! Уй! Покажу. Придем в полночь – покажу.

Шульдих был остро неуверен в своем желании видеть полуночные шабаши.

- Приходят голые девки! – восхищенно рассказывал Фарфарелло, – Абсолютно голые девки! Вообще голые! Девки!
Существование в мире голых девок как-то качнуло доселе устойчивую психику Фарфарелло.

Шульдих схватил-таки ложкой изорванный желток и потащил в рот – голые девки его не интересовали.
- Голые бабы! – возопил Фарфарелло.
Шульдих вздрогнул и уронил истерзанный желток на куртку.

- Ну, а ты как? – поинтересовался Фарфарелло, снова спокойно закуривая.
Шульдих рассказал ему все, опустив самые пикантные подробности и колеровку.

А потом они расстались, и Шульдих твердо пообещал, что если у него выдастся свободная полночь, он обязательно, просто обязательно пойдет с Фарфарелло смотреть голых девок.

Глава 2

Кричащие в ночи

Солнце было уже высоко, когда Шульдих выбрался из леса в поле – он бы, конечно, предпочел попасть в деревню, пойти в трактир и съесть селянский бизнес-ланч, но главное тут было – выбрался.

Поле было бескрайнее, цветущее, манящее, жужжащее, звенящее и колыхающееся от ветерка. Ромашки и колокольчики выделялись на зеленом ковре белым и синим соответственно. Сияющее полуденное солнце озаряло и припекало.

- Фу, жарища, – сказал ведьмак раздраженно.

Он попытался расстегнуть свою стеганую куртку, но запутался в крючках и шнурках, кожаные штаны плотно охватывали (стройные) ноги, не оставляя надежды на вентиляцию, а сапоги были демисезонными по умолчанию.

– Пот градом! А я как на зимовку! – самокритично ярился Шульдих. - Еще бы шубу надел! Но зато! - ни кепки, ни панамы! Ничего! Здравствуйте! Получи солнечный удар, давай! Давай! Сам дурак, никто тебе не виноват! – свирепо резюмировал он.

Сопревший ведьмак утер лоб и огляделся.

Горячий воздух колыхался и дрожал. В одном месте – неподалеку, слева - он колыхался и дрожал несколько уверенней - как прозрачный студень.

Шульдих уже усвоил, что в этих краях никакой студень не бывает просто так – всегда грядет роковая кульминация, и не ошибся - воздушный холодец еще несколько уварился и превратился в девицу в платье из разудалого ситчика, босую и простоволосую. Девица, как и многие доселе встреченные колдуном-неофитом граждане, несколько отдавала бледненьким ультрамарином и имела заостренные черты лица. К счастью, яркое солнце располагало к некоторому спокойствию в отношении женственного синего студня.

Увы, драгоценный читатель, прозрение настигает нас внезапно – напрыгивает сзади, валит с ног и прогрызает что-нибудь жизненно важное – за короткое время Шульдих познал и признал, что люди, эти творцы валового продукта, газетных передовиц и неутилизируемых отходов, живут здесь за корявым плетнем на крохотных островках аграрной цивилизации, а далее везде вольготно обитают разновидовые разноразмерные мертвецы - так, а не наоборот, как в родном постиндустриальном обществе с его огороженными кладбищами-гетто. Это открытие чрезвычайно потрясло Шульдиха, и в особенности - его нервную систему.

Студенистая селянка двинулась в направлении ведьмака, непринужденно паря над цветочным ковром.

- Сгинь, женщина, – обреченно сказал Шульдих и сел в ромашки.

Призрак вздрогнул, но не дрогнул - оперативно сократил расстояние, покрутился рядом и жалостно завздыхал, привлекая внимание и обещая новые, невиданные доселе трудности.

Шульдих не реагировал. Его клонило в сон, и это зазывное мельтешение только раздражало.
Девица задышала почаще и призывно постонала пару раз.
Разомлевший Шульдих не внял.

- Задушууу... – подумав, провыла покойница. - Задушууу...
- Ну, я так и знал! – воскликнул Шульдих и стукнул кулаком по земле. – Ну, я как знал, а!
- Я же не просто так — постервозничать, – обиделась покойница, подплывая совсем близко, – Я по делу. Не поможешь женщине?
- От женщин все зло в мире, – проникновенно сказал Шульдих, – Больше не от кого.
- От вас, мужиков, добро одно, я гляжу, – продолжила обижаться мертвая.
- Мы, мужики, за добро, – согласился Шульдих.
- И какое от вас добро? – поинтересовалась любознательная полуденница, приятно вея в жару могильным холодом.
- Ну... - Шульдих надолго задумался, – Какое не есть, а все добро! – раздраженно выпалил он.
- Барахло! – отмела довод девица.
- Ну, знаешь ли, – Шульдих прищурился, – Это у тебя ко мне дело, а не наоборот!
- Еще бы у тебя ко мне дело было, лыцарь нашелся, – прыснула синюшная, но тут же снова сурово заострила черты лица, – Но ты прав, – важно сказала она. - Есть дело.
- Изглагай, - мрачно ответил галантный Шульдих и махнул рукой.

- Знаешь, ведьмак, – начала девица, плавно поднимаясь-опускаясь в воздухе – просто висеть ей было явно скучно, - Слышал ли ты про двойников? Двойников в параллельном мире? Вот есть ты – ты и ты. И есть он – он и он. Вы не знаете друг о друге, и вы оба есть и есть. У всех так. А у меня не так! – загремевшую было гордость в голосе покойница немедленно перекрыла страдальческой ноткой - Я знаю про своего! Она появляется тут, на этом самом месте, – Полуденница неспеша облетела Шульдиха, – Появляется, когда солнце уходит за горизонт. Она другая! Не такая как я! Она просто... просто сука! – выругалась покойница, - Она позорит мое честное имя! Мое честное имя Аска! Ну... Аська... Ася. – поправилась девица, смущаясь. – Глаза ее черны, как погреб! Руки ее холодны, как погреб! Ее душа мрачна как… погреб!! А принт на ее платье – череп и кости!!! Ты бы убил ее? – Ася просительно заглянула Шульдиху в душу через глаза, - Ты бы, ведьмак, убил бы ее? Надо прийти в полночь сюда же на поле и убить. Ты же сможешь. Раз и все. Вон ты какой бравый мужчина, – польстила она.

- Что ж у вас в полночь то все, а?! – в сердцах воскликнул Шульдих, – Как будто нельзя все днем решить! Днем все надо успевать, а ночью спать спокойно! Как все нормальные люди! Я деловой человек! У меня, может, полночи расписаны на год вперед!– распалялся он – Я, может, еще голых баб не видел! – привел он как довод.

Девица, секунду подумав, собралась убедительно и продолжительно порыдать.

- Ладно, убью твою… двойника твоего, – сдался Шульдих, – Черт с вами. Только, Асенька, задаром я не работаю, – предупредил он.
- Я тебя вознагражу, – девица сильнее посинела от радости, - Щедро! Щедро награжу! Ценный подарок! Ты будешь доволен.
- А ладно, – Шульдих махнул рукой, – Все равно ведь не отвяжешься.


***

- Ты где был? – на пороге таверны ведьмака встретил рыцарь Фудзимия, – Мы искали, беспокоились. Нехорошо. Проснулись – ушел. Куда ушел? В погреб упал? В колодец упал? В выгребную яму упал? Едзи чуть не плачет – "Это все я!". Нехорошо. Неверно.

- Гулять ходил, – виновато сказал Шульдих, – Заплутал немного. Места кругом незнакомые.

- Ешь иди, – строго сказал Фудзимия, – Места ему незнакомые. Места везде знакомые – надо только на мох смотреть. Посмотрел на мох и знаешь – там север. Смотрел на мох? Только честно?

Шульдих знал, что нет ему прощения – на мох он не смотрел.

Айя все понял и покачал головой.

За столом в таверне сидели взволнованный Едзи с волосами, завязанными в хвостик голубенькой шелковой ленточкой - такой милый, свежий и утренний в любое время суток.

- Яишню ему, – велел Айя половому, – С салом. Хлеба порежьте.

Шульдих опять сердито жевал яичницу - с салом! – если бы ему дали ложку он бы усмотрел в этом какой-то неведомый рок, а так обошлось – дали вилку, правда, двузубую - третий зуб был отломан в незапамятные времена. Рядом ел вареную картошку Едзи Кудо.

- Я тебе, Кудо, ничего не скажу, – зловредно сказал Шульдих, вымакивая желток хлебом, – Ничего не скажу про свое секретное задание. А это тебя напрямую касается, если что. Подружек твоих.

Едзи не слушал и отрешенно колупал картофель.

- Не скажу, – мстительно повторил Шульдих, – Незачем тебе знать. Не твое дело. Твое дело маленькое. Твое дело – сторона.

Яичница была ничего – вкусная.

- Ты мне изменяешь! – вдруг страдальчески выкрикнул Едзи и залпом запил картошку пивом, – Поэтому и яйца зеленые! Изменщик! – выпалил он в лицо Шульдиху, – Подлый! Кто? С кем? Давно? Все говори! Все!

Ведьмак замер, сжимая вилку с нанизанным салом как скипетр, а потом расплылся в улыбке, настолько широкой, что блеснули незапломбированные седьмые зубы и один восьмой – запломбированный.

- Да ты ревнуешь, глупенький – Шульдих чувствовал, как с души смывается зелень оскорбления. - Ядзя, дурочка! Кудо! Это не то! Не то, что ты думаешь! Это я болел! - ляпнул он восторженно.
- Чем это ты болел?! – ревниво прищурился Едзи.
- От тоски позеленел! – с готовностью пояснил Шульдих, – Тосковал сильно и вот - необычное течение болезни. Раз в сто лет такое! Консилиум собирался! Сто врачей, все - хирурги! Случай – диссертацию весит!– Он закатил глаза в черепную коробку, потом выкатил их обратно – убедительные и убеждающие.
- Я переживал. Ушел и ничего не сказал. Бегаю, ищу, – выговаривал Едзи.- Вдруг в овраг упал? Или в реку упал? Или с крыши свалился? Думаю, чем обидел? Ну, чем мог обидеть! Просто чувства не сдержал. Чувство не сдержал! Удивления.

Шульдих блаженно улыбался.

За стол подсел Айя с полголовкой сыра.

- Вот, добыл, – строго сказал он, – Прячут. Сыр. Пришлось пригрозить. Сразу нашлось. Что за народ. Сыр нормальный, – он взял нож и порезал сыр на три корявые, но примерно равные части. – А теперь, – он зыркнул на Шульдиха, – Рассказывай, куда ты собрался и во что ты вляпался. Я же все понимаю – ты вляпался, – Фудзимия укусил сыр.

Шульдих выпрямился, сгустил брови, неспеша сгреб шкварки, отправил их в рот, тщательно сжевал и проглотил.

- Это моя битва, ребята, – отрешенно сказал он наконец, - Только моя.

Айя внимательно посмотрел на ведьмака, а потом положил свою кованую руку на руку Шульдиха.

- Мы пили за куртуазность, – сказал он, - Помнишь? Помнишь, сколько выпили? Куртуазность нас связала и стала нашей тайной. Это не шутки. Нас не разлучат. Нет. У нас нет теперь "твое" и "мое" – только наше. Мы все трое связаны куртуазностью, как прутья веника. Понятно? – он положил вторую руку на руку Едзи. – А тебе?

Прутья молчали минуты три с разным выражением на лицах – тотальной правоты, тотальной обреченности и тотального изумления.

- Так что рассказывай, – велел Фудзимия. - По порядку.

***

-… могу и погибнуть, – трагически равнодушно закончил Шульдих.
- Не пущу! – застонал Едзи, - Такая опасность! Как я спокойно спать смогу?
- А ты не спи спокойно – ты переживай, – подсказал Шульдих. – И не смыкай глаз. Всю ночь!

Айя задумался.

- Сволочь! – сказал Едзи. – Ты играешь чувствами других. Как игрушками. Всегда.
- Я одинок, – сказал Шульдих, – У меня незавершённых гештальтов - как звезд на небе. Мне хуже чем другим. Понимаешь?

Айя думал.

- Понимаю, – Едзи вздохнул, – Жизнь многому меня научила. Она учит, а я учусь – куда мне деваться? Есть у меня выбор? Такие, как ты, никогда не изменятся. Никогда. Я всегда буду просыпаться один в постели. А ты будешь где-то далеко.
- Но ты меня любишь, – сказал Шульдих, развязывая голубую ленточку на Едзиных волосах, – Такого, какой я есть. Со всеми моими достоинствами.

Айя продолжал думать.

- Люблю, – сказал Едзи, – Но ты бессердечный, гадкий, грязный, гнусный тип. Эгоист и нарциссист.
- Я – ведьмак. Я одинокий волк. Я не знаю слов любви. Моя жизнь - это бой. Вечный бой, – отвечал Шульдих, завязывая свои волосы в хвост голубой ленточкой.

Айя не переставал думать.

- У меня созависимость, – открылся Едзи. – Не в первый раз. Я склонен к таким отношениям. Это лечат долгой психотерапией. Долгой, долгой психотерапией.
- Сначала закроем мои гештальты, – предупредил Шульдих. – Потом ты.

Айя все еще думал.

- Может, я не хочу лечиться от тебя? – прошептал Едзи. - Ты подумал об этом? Сквозь призму своего нарциссизма ты видишь мир иначе, чем я. А я иначе, чем ты – через призму своего.
- Ты всегда будешь болеть мной, – тихо сказал Шульдих в полуоткрытые губы растрепанной сельской куртизанки. – Всю жизнь.

Айя очнулся.

- И точно – твой бой, – взвешенно и веско сказал Фудзимия, – Бой с женщиной – личное дело каждого. Что мы всей ордой попремся, как басурманы? Не по-пацански это. Не по-рыцарски. Ты пойдешь один. А мы, – он весомо осмотрел Едзи, - будем ждать тебя здесь. С победой.


***

Солнце садилось – садилось быстро, чуть не с размаху – вот уже на западе алел закат, постепенно сочно багровея, а потом посинел, нахмурился. В деревне завыла собака – неприятно, протяжно. Шульдих вышел за околицу и решительно зашагал по полю, топча нескошенные ещё – не сенокосное время! - колокольчики набойками сапог.

Вот солнце окончательно свалилось за горизонт, стала выкатываться луна, поплыл холодноватый воздух, проникая куда-то к сердцу, внутрь его, и вызывая уже знакомое неприятное напрягающее чувство страха перед потусторонним. Много неизведанного было в мире – это знание напрягало, а былое незнание казалось то благом, то горем – по настроению.

Шульдих нашел нужное место, подумал и очертил вокруг себя неровный круг. Наверное, не зря – буквально через десять минут к нему, канонично зависая над травой, нехорошо подплывала четверка-банда синих, как сумерки, но красногубых женщин в разномастных сарафанах не по размеру.
Девицы тормознули у самой окружности.

- Чего ищешь по ночам в поле, добрый молодец? – опасно и ехидно просвистела одна из них, брюнеточка с короткой стрижкой, – Не нас ли?
Остальные нехорошо ухмыльнулись.
- Нас, нас. И ведь не боится! А ведь молодой еще, – притворно вздохнула другая брюнеточка чем-то похожая на полуденницу Асю и придирчиво оглядела Щульдиха, – Хорошенький даже.
- Ну уж - молодой, – ревниво сказала малорослая девица с крупным зайцем-русаком в руках.
- Ну уж – хорошенький, – дернула острым, как шило, носом четвертая – кудреватая блондиночка.

Шульдих страшно обиделся и побледнел - скорее всего, от обиды.

- Так ты кто такой будешь? – поинтересовалась стриженая. – Скажи уж, не таись, мил человек.
- Экзорцист, – повысил себя Шульдих, жалея, что радиус у круга маловат – неприятные, некормленые, канонично синие лица девиц были уж слишком близко.
- Экзорцииист? – брюнетка со страстным придыханием имитировала благоговение, – Неужели? Настоящий?
Ведьмак малозаметно кивнул.
- Наваляем экзорцисту, девчонки? - вдруг спросила она и прищелкнула языком, – Прямо руки чешутся друг об друга! Ведь он тут, девочки, круги рисует, думает, что в безопасности и классиков читал. Наваляем?! А?!
- А наваляем! - красногубо откликнулись остальные. – Бей его!!

Шульдих получил удар в челюсть - голова его откинулась назад, потом в солнечное сплетение – он согнулся пополам, потом по уху – в голове разом зазвенели царь-колокола и оркестровые треугольники, потом ему дали мощного пинка, перекинули через девичье бедро и переворотом бросили в ковыль.

Ведьмак лежал и отрешенно смотрел в темную хомячью нору – впрочем, без особого интереса.

- Больно ли тебе, родимый? – поинтересовалась неуемная брюнетка-суфражистка.
- Иди ты, – слабо сказал Шульдих, дослушивая партию треугольников.
Он вытянул трясущуюся руку - показать полевой доминатрикс гордый и мужской средний палец, но неслучайно перепутал и ахнул изученным Аардом. Злодейка отлетела метра на полтора.

Дамское бандформирование замерло, но ненадолго.

- Женщин бить! – закричали они страшным и лютым хором, – Ты женщин бьешь??!! Девчонки, он женщин бьет!!
Шульдих перепугался сам себя.
Красногубые наступали.
- Вот злющие бабы! – заорал он в диком ужасе, – Что ж вы меня сами лупите-то?!
- Ну, - полуночницы остановились и переглянулись, – За поруганную невинность? - с сомнением спросили они - отчасти даже Шульдиха.
- А я-то тут причем! – страдальчески воскликнул ведьмак, – Я-то? Я-то причем? Я?

Ведьмы молчали.

- Слышь, а этот ведь, и правда, не причем, – сказала брюнетка анти-Ася и хмыкнула.
Девицы оживились и стали шушукаться, хихикать и поглядывать на Шульдиха. В черном ночном воздухе послышалась нездешнее слово "Кроуфорд".
Шульдих невольно и радикально покраснел, но сделал вид, что ему все равно, вот абсолютно все равно - начал свирепо жевать былинки одну за другой – полынь, тысячелистник и подорожник-траву.

- Ну и что с ним делать? – спросила Ася, - У него алиби. Касательно невинности.
- Убить! – зло выплюнула суфражистка.- Кровь выпить.
- Поиграть! – пропищала зайцевладелица. - В ворона!
- Использовать как сексуальную игрушку, а потом выбросить, – пропела блондинка увлеченно.

- Девушки! – взмолился ведьмак, – Вы же женщины!

- От мужиков одно зло, – с уверенностью сказала злая брюнетка.
- От вас добро, – огрызнулся Шульдих, – Как я погляжу.
- От женщин только добро, – сладко уверила блондинка.
- Какое от вас добро, хотел бы я знать? – ехидно поинтересовался сильно и больно битый ведьмак.
- Разное, - неопределенно сказала блондинка, – Всякое разное добро.

Девицы болтались в воздухе и размышляли – их мысли струились густым мазутным потоком и пугали затемненностью намерений.

- Дамы, – превентивно воззвал Шульдих, – Давайте цивилизованно. Без изощренного мордобоя. Морда у каждого одна. Не тот век все же – морды разбивать. Слава Богу, уж и Просвещение пережили, хоть и не без потерь. Мне вас столько не нужно. Ну, не любитель я массовых развлечений, – нехрабро приврал он, - Мне нужно только одну – вот ее, - ткнул он в анти-Асю.

Анти-Ася невольно оправила сарафан, усыпанный лихим пиратским принтом.

- Любишь ее, что ли? – заинтересовалась суфражистка и плотоядно облизнула губы.
- Ой, здорово! Ой! – мелкорослая дурында захлопала в синие ладоши, придерживая подмышкой очумевшего зайца, – Любовь! Любовь! С трагическим концом! – выкатила она восхищенные глаза на Шульдиха.

Шульдих поежился.

- Мило, – обронила блондинка и равнодушно отвернулась.
- Да убить его, – сказала мрачная стриженая суфражистка, теребя сарафан, – Кровь выпить. Чего с ним валандаться?
- Поиграть! Поиграть! – заголосила зайцевладелица, тиская имущество.
- Использовать и выкинуть! – снова повернулась блондинка.
"Отпустить" - шепнул никому не слышный внутренний голос Шульдиха.

- Всего-то, - один раз тронуть его, – объясняла аудитории непримиримая чернявая кровопийца. Она вытянула длинный синий прозрачный палец - он замер в трех сантиметрах от сердца Шульдиха – между жизнью и смертью была только неновая стеганая куртка, - Один раз тронуть, холод по членам и...
- Холод по члену? – устрашилась блондинка и картинно прикрыла рот рукой, – Боже! Боже! Какой садизм! Вау!

Шульдих почувствовал холод в разных местах несколько преждевременно – от самовнушения.

- Так зачем она тебе? – переспросила злыдня, не убирая палец.
- Ну... - Шульдих отчаянно хотел соврать – соврать виртуозно, многоступенчато, убедительно, как врал Кроуфорду, что ударился шеей до синяка, но под дулом пальца не мог ничего придумать, - У нас у всех есть двойник, – завел он. – Условно – другое "я". Другое "ты"». У нее есть другое "я" – доброе. Светлое "я". Гармоничное "я". Другие паттерны восприятия. Добрые. Созидательные. Понимаешь? И вот это доброе "я" хочет ее вон жестоко убить. И попросило меня это сделать.
- Вот сука! – воскликнула анти-Ася потрясенно, – Вот сука, а!
- Так ты что - убить ее хочешь? – пытала злющая.
- Должен, – вздохнул Шульдих, – "Хочу" тут не при чем. Это моя работа. Кто ж мое желание спрашивает? Рожденный убивать.

Девица обменялись взглядами.

- У нее диссоциативное расстройство идентичности, – сказала анти-Ася, – Я так и знала. Все к тому шло. Все симптомы – даже потеря памяти. Плюс суицидальные наклонности. Она хочет убить сама себя. Ее сознание под контролем. Она не понимает, что она и я – одно и то же лицо. Она – это я.

Шульдих тоже не понимал.

- Убьешь меня – убьешь ее, – пояснила полуночница, – И награду не получишь, – добавила она.
- А может это у тебя - диссоциативное расстройство? – поинтересовался Шульдих – он очень любил психологию. - И потеря памяти? Может, ты себе придумала все, и это ты – она?
- А, может, тебе жить надоело? – поинтересовалась анти-Ася.
- Типичный вопрос дилетанта, – пожала плечами блондинка, – Уж я-то знаю. Эти вопросы.

- Она пытается отринуть саму себя, прячется за социальными нормами, у нее ложное понимание женственности, – развивала Синяя Психологиня, – Ей нужно помочь обрести, а не убить себя.
- Найти себя – это как найти свой красный, – пояснила блондинка и улыбнулась алым ртом. – Это сложно.
- Душа – как трепещущий заяц, – вступила малолетняя, сдавливая в объятиях чью-то длинноухую душу.
- Найти себя – это значит не убить важную часть себя и убить чуждое себе, – резюмировала суфражистка. – И обескровить врагов своей глубинной сущности.

Шульдих чувствовал удивительную прозрачность измененного сознания.

- Понятно? – спросила анти-Ася, – Надеюсь? Или помочь с пониманием?
- Не надо меня пугать, – сказал единовременно и глубоко просвещенный ведьмак, - Хотите, гражданки, морозьте мне член своими ледяными руками – что я не мастурбировал зимой, что ли? - но не надо меня пугать.
- Как же он надоел-то! – вдруг рассердилась суфражистка. – Как же надоел! Или давайте убьем его или если убить нельзя - пусть валит нахрен сейчас же, пока не убила!
- Этой передай, – анти-Ася сунула руку в накладной карман и пошарила там, – Нет, на словах передай…Привет ей передай.
- Пусть идет к чертям! – ругалась брюнетка, – Прямо сейчас! Я за себя не в ответе! За что мне это? Идиот! Вот ведь приходят такие! Идут и идут! Сколь не убьешь – все идут! Пусть валит отсюда!

- Нет, девушки, – сказал Шульдих, - Так просто я не уйду. Не надо меня гнать. Я ведьмак. Задаром не работаю. – И он скрестил руки на груди.
- А что тебе еще надо? – ощерилась блондинка. – Какую плату? За что? Ты никакого удовольствия нам не доставил! Лично мне - никакого! – и обиженно надула красные губы.
- Зайца отдайте, – неожиданно сказал Шульдих, – Животные - не игрушка. Должны бы понимать. И вообще. Не нарушать биогеоценоз.
- Отдай ему зайца, – строго сказала суфражистка. – И пусть валит со скоростью! Третьей космической.

Мелкая, кривясь, сунула зайца Шульдиху в руки.
Заяц был теплый, затисканный и по-летнему серый.

- Вали – пока не передумали, – настаивала брюнетка, – Передумать - раз плюнуть.
- Наилучшие пожелания, – спела блондинка. – Если найдешь и мое альтер эго – тоже заходи!
Бывшая зайцевладелица ничего не сказала – обижалась, а анти-Ася махнула рукой на прощание.

На востоке побледнело небо – начинался ранний июльский рассвет. Девицы были видны еще немного, раздувались их безразмерные сарафаны, а потом они растаяли в самом первом луче солнца.

Шульдих какое-то время стоял на одном месте - слабенький ветерок трепал его солнечные вихры и голубенькую ленточку – Шульдих о чем-то думал – и мысли его были далеко-далеко, если вообще были.

- Куда мне тебя? – словно очнувшись, Шульдих вдруг крепко прижал зайца к груди, – Не могу я тебя взять – работа, командировки, опасности, чудовища и новые друзья – занят страшно! – В глазах у ведьмака нестерпимо щипало от жалости к себе и русаку.
Заяц шевелил носом и тихонько фыркал.
- Эх, зайчик! Зайчик!! – вскричал Шульдих, - Что же у нас за жизнь-то такая! Сложная штука - жизнь, зайка моя! Давай дуй! Пока я не передумал! Эхма! – И бросил зайца в ковыль.

Заяц свистнул по полю.

***

- Не убил я твое второе я, – объяснял Шульдих полуденнице, – Нельзя. Нет у меня лицензии такими делами заниматься – другому обучен. Не ведьмацкая работа. Не в моей юрисдикции, дорогуша. Обратись к психотерапевту. Лучше к психиатру, конечно. Ты – это она, она - это ты – сложный случай. Можно и навредить. Тебе к специалисту нужно. В этой области. К областному специалисту.
Дневная Ася благоговейно внимала мудрым речам и едва не слезилась.
- Спасибо тебе! – стонала она, – Все равно ж сильно ты мне помог! Все равно ж! Не хватало мне понимания себя! Ой не хватало! Дефицит понимания! Бывает же – живешь как во сне, и тут свет как зажжется – поспали, хватит, вставай, на работу! Дуй на завод! Вот оно что! – Она тихонько сморкнулась в цветастый платочек, - Главное – обрести цельность! Без дискретности чтоб! А фельшер как придет на сенокос, уж я у него остальное выпытаю! – он специалист! Уж я выпытаю! - она снова сморкнулась – погромче, – А уговор дороже денег! Не в деньгах счастье! Выполнение уговорных обязательств! Вот подарок тебе, ведьмак, – она полезла в накладной карман, - Держи! Бриллиантовые анальные шарики славного рыцаря Шмальцброта! Береги их как зеницу ока! Они тебе пригодятся! А Кудо привет передавай! – полуденница Ася радостно засмеялась.

Секунда - и дрожащий летний воздух пожрал посинелый холодец.

- Ага, щас прямо, – Шульдих поднялся и отряхнул штаны, – Нашли мартышку тут - приветы передавать. В любви каждый сам за себя, – цитатно резюмировал он, сунул рыцарские шарики в карман и зашагал сквозь колокольчики и спорыш к деревне.

@темы: the witcher, weiss kreuz, белый крест, брэд кроуфорд, ведьмак, дер хексер, едзи кудо, повесть разумная и замысловатая, рассказ, фарфарелло, шульдих

URL
Комментарии
2017-04-16 в 02:45 

d-umka
:lol: :hlop: просто прекрасно)) спасибо)

2017-04-16 в 17:09 

d-umka, :wine:

Смех - это замечательно))

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Нечто прекрасное

главная